— Надеюсь, ты всё понимаешь, — говорит Тимур с лёгкой улыбкой, не достигающей глаз. — Мы уже взрослые люди.

— Ты о том, что было? — вспоминаю совет дворецкого и сжимаю зубы, будто мне неприятно вспоминать, отвожу взгляд на огромное окно, за которым виднелся ухоженный сад в утренней дымке. — Бывало и лучше. И мне тоже бы не хотелось…

— «Бывало и лучше»? — смотрит на меня с усмешкой, ставит бутылку на полированную столешницу с глухим стуком. — Думаю, лучше у тебя никогда не было и не будет.

Вот же сволочь. Почему-то вспомнился бывший, который в таком же презрительном, снисходительном тоне говорил со мной. Если я полная, значит, я женщина второго сорта? Соблазнять и играть в недоступную сразу расхотелось. Наслаждение от ночи быстро выветрилось из головы, уступив место горькому комку в горле. Вчера он сам затащил меня в постель, а сегодня уже делает вид, что ему это не нужно. Обидно до слёз. Я обнажилась душой и телом, рассказала про свои комплексы, а в ответ получила лишь это ледяное пренебрежение. Послевкусие после страстного секса стало горьким и противным.

— Можешь отсосать мне перед отъездом, — говорит снисходительно, как будто делает одолжение, и в его глазах читается вызов. — Тебе же понравилось. Только быстро, у меня нет времени на долгие утехи.

Звучало это, мягко говоря, оскорбительно. Мужчина ждал ответа, смотря на меня с открытой издёвкой, его поза выражала полную уверенность в моей покорности. Я молчала.

— Может, дать тебе денег? Я не сильно разбираюсь, сколько может зарабатывать человек в твоей профессии. Купишь себе что-нибудь, — пытается дальше гнуть свою линию, и его голос звучит фальшиво-сочувственно. Он меня унижает. И делает это специально.

— Не нуждаюсь, — выдыхаю я, чувствуя, как от злости горит лицо.

— Да брось, девушке с твоей внешностью тяжело заработать большие деньги, — бросает он через плечо и проходит мимо меня, оставляя шлейф дорогого парфюма.

Дождавшись, когда Тимура не будет видно, выхожу в столовую, а из неё в гостиную — огромное помещение с высокими потолками, где на паркете лежал дорогой ковёр у дивана, а стены украшали картины в тонких рамах. Ищу дверь в гараж, чтобы поскорее уехать из этого дворца, который теперь казался золотой клеткой с самым противным надсмотрщиком. В одной из дверей, за которой виднелся строгий рабочий кабинет с массивным дубовым столом, появляется Тимур с перевязанной резинкой пачкой денег в руках. Идёт ко мне твёрдыми, мерными шагами, нарушая мои планы сбежать.

— Больше дать не могу, ты же почти ничего не делала, ещё испортила настроение, не сделав минет с утра, — берёт мою руку и вкладывает в неё деньги. Его прикосновение кажется обжигающим. Я вспыхнула.

— Может, не заслужил, чтобы я его делала. Мог бы тоже постараться. Мой бывший хоть и козёл, но занимался любовью намного лучше, чем ты, — выпалила я, задетая за живое, и сунула ему деньги обратно, бумажки хрустнули у него в пальцах. — Пройди какие-нибудь курсы на эти деньги.

Тимур лишь улыбнулся, странной, недоброй улыбкой, и склонил голову на бок, изучая меня, как интересный экспонат.

— Если отказываешься от денег, значит, сама положи их в кабинете, я не слуга таскать их туда-сюда, — произносит он спокойно, но в его тоне слышится сталь. Кажется, что если я не сделаю то, что он сказал, то мне придется не сладко.

Я выхватила пачку купюр и с недовольством зашла в кабинет, бросила их на стол с кожаной записной книжкой. Услышала щелчок, попыталась выйти, но тяжёлая дубовая дверь бесшумно, но намертво закрылась.

— Что за шутки? Открой дверь! — стучу ладонью по твёрдой, гладкой поверхности дерева.

— Я не люблю, когда мне врут. Посидишь до вечера, пока я не приеду, подумаешь о своём поведении, — отвечает Тимур уже серьёзно.

— Открой дверь! — пытаюсь докричаться до него, но слышу лишь удаляющиеся шаги по паркету.

Я ещё немного постучала в дверь, а потом, обессилев, села в глубокое кожаное кресло за столом. Попыталась включить компьютер Тимура — монолитный чёрный моноблок, чтобы как-то выйти на связь и предупредить девочек, что меня не будет, но на экране возникло требование ввести пароль, который я, конечно, не знала.

Взяла увесистую, плотную пачку денег со стола и ради интереса пересчитала. Бумаги были новенькие, хрустящие, пахли типографской краской.

— Раз, два, три, четыре, — шепчу вслух, чтобы не сбиться, загибая пятитысячные купюры, — сорок шесть, сорок семь, сорок восемь, сорок девять…

Я разделила пачку на половину, то есть если я уже насчитала пятьдесят купюр, то их в два раза больше? Я отложила деньги в сторону, понимая с лёгким головокружением, что ночь со мной оценили в полмиллиона. Я хотела разозлиться, честно. Но каждый раз, смотря на эту пачку денег, у меня возникали обратные чувства: ошеломление, нелепая гордость и жгучее любопытство. Такие деньги я могу заработать только за полгода упорного труда. Я хороший мастер, и ценник у меня не маленький, но всё равно сумма, лежавшая на столе, говорила об обратном — о каком-то другом, чужом мире, где всё измеряется иначе. Ещё через пятнадцать минут замок щёлкнул с тихим, но отчётливым звуком, и в комнату с довольной, почти торжествующей улыбкой зашёл уже бодрый, переодевшийся в свежую рубашку дворецкий. Закрыл за собой дверь на ключ, когда я поднялась с места, и звук поворота ключа прозвучал как приговор.

— Матвей Иванович, что это значит? — остановилась я у стола, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Я думала он меня выпустит.

— Я тебя поздравляю, Марго. Не знаю, что ты сказала Тимуру, но он так разозлился, и вечером ты вряд ли поедешь домой. Ты молодец, — хвалит меня работник, подходя ближе, и в его глазах светится азарт заговорщика.

— Но я не хочу здесь оставаться. Тимур нагрубил мне и ведёт себя как полный козёл, — призналась с нотками обиды в голосе.

— Ну-ну. Не воспринимай то, что он говорит, так близко к сердцу. Он пообещал меня уволить, если узнает, что я заходил к тебе, — смеётся Матвей Иванович. — У него непростой характер. Но я знаю, что делать.

— Я не хочу ничего делать… — прошептала я, опускаясь обратно в кресло.

— Конечно, не хочешь, потому что ты голодная, тебе нужно полежать в ванной, расслабиться, а ещё я закажу тебе массажистов. Я тебя выпущу, а вечером опять запру, как будто ты не выходила. Договорились? — уговаривал дворецкий мягко, но настойчиво, жестом указывая на дверь к свободе.

— Может, я лучше домой поеду? — спросила я уже без особой надежды, глядя на него умоляющим взглядом.

— Нет. Тогда он меня точно уволит и может психануть уже не по-хорошему. Тимур любит всё держать под контролем. И сейчас он думает, что всё под контролем. Я могу лишь улучшить условия твоего заточения. Накормить, напоить, включить джакузи. У нас есть потрясающие вина в подвале. Весь дом в твоём распоряжении, а вечером приедет Тимур, и вы... Поговорите, — продолжил уговоры Матвей Иванович.

— Мне нужно позвонить на работу, сказать, что я не приду, — попыталась выторговать то, что мне действительно нужно.

— Я могу сделать это за тебя, только скажи, кому позвонить. У охраны лежит твоя сумка. Я могу принести твой телефон и дать тебе позвонить, но только если ты останешься и вечером поговоришь с шефом, — предлагает в ответ.

Я задумалась, стоит ли оно того. Взгляд упал на массивный письменный стол из тёмного дерева, на котором лежала та самая пачка денег — яркое, циничное доказательство произошедшего. С одной стороны — унижение и плен, с другой — странная забота и не маленькая сумма.

— Маргарита, вы хорошая пара, просто нужно немного подождать, чтобы Тимур это тоже понял. Он же тебе нравится, я же вижу это, — настаивал дворецкий. Он аккуратно поправил манжет своей белой рубашки.

— Насильно мил не будешь, — выдохнула я, глядя в окно на идеально подстриженный газон, где автоматическая система полива запустила свои фонтанчики. Это всё не для меня.