— А кто это тут у нас такой? — с театральной интонацией спросил муж, отодвинув тяжёлую дверцу с лёгким скрипом. Он присел на корточки. Мужское лицо казалось одновременно строгим и бесконечно родным. В его глазах я прочитала бурю — и гнев из-за скрытности, и то самое беспокойство, которое он так тщательно маскировал.

— Я не виновата, — выпалила я, чувствуя, как жар стыда и волнения разливается по щекам. — Вдруг девочка будет.

— Почему я узнаю о твоей беременности всё время от посторонних людей? — спрашивает недовольно. — То весь дом знает, то подруга твоя проболталась на твоём дне рождения вместе с матерью, а теперь мне сообщил врач. Я выгляжу полным идиотом. Ты когда-нибудь сама мне скажешь об этом?

— Я не виновата, я сама только узнала, — пробормотала я, выбираясь из шкафа. Моё лёгкое платье из хлопка помялось, а волосы, уложенные с утра в аккуратную причёску, теперь выбились из заколок.

— Ты должна была мне позвонить. Сразу.

— Я тебе ничего не должна, — с вызовом ухмыльнулась я, окончательно вылезая из укрытия и с гордостью выпрямляя спину, хотя внутри всё дрожало.

— Это что ещё за разговоры? — молниеносно его рука сжала моё запястье.

— А вот так. Я тебе родила сыновей, вот занимайся, а дальше меня не трогай, мало ли что я там беременна, — парировала я, пытаясь сохранить на лице маску безразличия.

— Я тебе ухо откушу сейчас, — муж притянул меня к себе так близко, что я почувствовала знакомый запах его парфюма. Его губы почти коснулись моей мочки, и он зло, но уже без прежней ярости, прошептал на ухо горячее обещание. Я уже давно поняла хитрую механику его натуры: как его воспламенить мнимым неповиновением, затем позволить страсти взять верх, и уже в пылу, в моменты предельной близости, можно было просить всё что угодно — от новой семейной поездки до кулона с маленьким бриллиантом.

— Я женщина самостоятельная… — начала я.

— Пойдём-ка мы с тобой поговорим, самостоятельная, — не дав договорить, он уверенно взял меня за руку и повёл через гостиную, минуя удивлённо смотрящего Адама, в сторону нашей спальни.

Тимур распахнул дверь, втолкнул меня внутрь и с чётким щелчком повернул замок.

— Я не хочу с тобой разговаривать, я обиделась, — надула губы, отворачиваясь от мужа. Я старалась изобразить обиду, хотя внутри всё пело от предвкушения.

В ответ Тимур, не говоря ни слова, сбросил с себя рубашку, расстегнул ремень и ширинку на брюках. Внизу живота предательски заныло, уже зная, что будет дальше.

Муж шёл ко мне с властным взглядом. Он мягко повалил меня на кровать спиной. Я даже не попыталась сопротивляться. Его руки задрали моё лёгкое домашнее платье, обнажив бёдра, а затем стянули с меня кружевные трусики. Он навалился сверху, своим весом пригвоздив меня к матрасу.

— Что ты там говорила про самостоятельность? — его губы снова оказались у самого моего уха, а голос стал низким, хриплым и густым, как мёд. Одной рукой он направил себя, и я почувствовала, как уже готовый, смазанный моим собственным предательским возбуждением член, аккуратно, но настойчиво начинает проталкиваться внутрь.

— Повтори, что ты сказала, Марго, — требует, сминая губы, и плавно доставляет мне удовольствие.

— Я говорила, что очень тебя люблю, — улыбнулась от наслаждения и закусила губу, не давая себя целовать.

— Кажется, ты совсем обнаглела, оставив детей дома и съездив на неделю куда-нибудь подальше от людей. Где я тебе напомню, какая ты самостоятельная.

— Всего на неделю? — спрашиваю, хитро улыбаясь.

— Хочешь выжать меня как лимон?

— Не помешало бы, а то ты какой-то агрессивный.

— У меня скоро родится третий ребенок, я переживаю, — сразу придумал отговорку.

— Ты узнал об этом только сегодня.

— И не от тебя, — снова пристыдил меня муж и перешёл к ласкам моей шеи. — Сейчас будешь просить прощение.

— Тимур! — взвизгнула от укуса за плечо, с которого стащили ткань. — Прекрати немедленно. Мне нужно к детям.

Рвёт на моей груди платье, чтобы добраться до твёрдых сосков.

Конец.