Елена, Фауст и хор Ужас! Страшное решенье! Смерть – желанный лозунг твой? Эвфорион Мне ль смотреть из отдаленья? Нет, приму нужду и бой! Елена, Фауст и хор Храбрость средь бед таких Гибель всегда. Эвфорион Пусть! На крылах своих Ринусь туда! Рвусь в боевой пожар, Рвусь я к борьбе! (Бросается со скалы. Одежды на время поддерживают его. Голова его сияет; за нею тянется светящийся след.)
Хор Горе тебе! Горе! Икар! Икар! Прекрасный юноша падает к ногам родителей. Лицо его напоминает знакомые черты, но вскоре телесное исчезает, ореол в виде кометы возносится к небу, а на земле остаются платье, лира и мантия. Елена и Фауст Радость прошла моя, Горе пришло за ней. Голос Эвфориона (из-под земли) Мать, не покинь меня В царстве теней. Пауза. Хор (скорбная песнь) Не покинем, без сомненья! Ты и близок нам и мил: В час разлуки, в час паденья Все сердца ты поразил. Плач не нужен погребальный: Нам завиден жребий твой! Жил ты светлый, но печальный, С гордой песней и душой. Ах, рожден для счастья был ты! Древний род твой славен был! Рано сам себя сгубил ты, В полном цвете юных сил. Ясно мир прозрев очами, Ты сочувствовать умел, Лучших жен владел сердцами, Песни сладостные пел. Ты помчался несдержимо, Вдаль невольно увлечен; Ты презрел неукротимо И обычай и закон. Светлый ум к делам чудесным Душу чистую привел: Ты погнался за небесным, Но его ты не нашел. Кто найдет? Вопрос печальный! Рок ответа не дает В дни, когда многострадальный, Весь в крови, молчит народ. Пойте ж песни вновь сначала; Что печально нам стоять? Песни ввек земля рождала И родит их нам опять. Полная пауза. Музыка прекращается. Елена (Фаусту) На мне теперь сбылося слово древнее, Что не живет с красою счастье долгое. Любви и жизни узы разрешаются: Оплакав их печально, я скажу: «Прости!» – И обниму тебя – увы! – в последний раз. Прими меня, о Персефона, с отроком! (Обнимает Фауста. Телесное исчезает, платье и покрывало остаются у него в руках.) Форкиада (Фаусту) Держи: тебе досталось платье лишь! Не выпускай из рук, держи его! Его б хотелось демонам отнять И унести к себе: держи сильней! Богини нет: ее ты потерял. Но это все ж божественно. Возьми Чудесный дар: взлетишь ты к небесам, Над всем земным тебя возвысит он – И там, в эфире, будешь ты парить. Вдали отсюда встречусь я с тобой. Одежды Елены, расплывшись в облака, окружают Фауста, поднимают его ввысь и уносятся вместе с ним. Форкиада (берет с земли платье, лиру и мантию Эвфориона, направляется к просцениуму, поднимает их кверху и говорит) Себя с находкой мы поздравить можем, Хотя святой огонь исчез, положим, – Но надобно ль о мире горевать? Успел довольно гений нам оставить, Чтоб титулы поэтов даровать И в ремесле их зависть развивать. Талантов им не в силах я доставить, Но платье в долг могу им раздавать. (Садится на просцениуме у колонны.) Панталис Спешите, девы! Чары нас покинули: Заклятье снято ведьмой фессалийскою; Исчез и шум сплетенных звуков тягостный, Смущавший нам и слух, и ум тем более. За мной в Аид! Спешите за царицею Немедленно – и пусть же за спиной ее Служанок верный хор повсюду следует! У трона Недоступной мы найдем ее. Хор Да, для цариц есть повсюду приют, Даже в Аиде, во мраке его, Сходятся с равными гордо они И с Персефоною дружбу ведут. Мы же во тьме безотрадной Грустных лугов асфоделей, Средь тополей длинных, тощих, Между бесплодных тоскующих ив, – Как мы проводим там время? Точно летучие мыши, Шепчем печально мы там. Панталис Кто имени ничем не приобрел себе, Кто даже не стремится к благородному – Принадлежит стихиям тот. Исчезните ж! А я пойду к царице: не заслуга лишь, А также верность существом нас делает. (Уходит.)
Хор К свету дневному вернулися мы; Мы существами не будем, – Это мы чуем и знаем, Но не вернемся в Аид никогда. Сделает духов из нас Вечно живая природа: В ней-то и будем отныне мы жить. Часть хора В сотнях листьев, сотнях веток мы забьемся, затрепещем, Из корней младые соки привлечем мы и по веткам Разнесем их. То листами, то цветами украшаем Мы кудрявые верхушки и готовим урожай. Плод созрел, народ приходит оживленный, со стадами; Всё хватают, всё кусают и подходят и теснятся: Как пред первыми богами, всё пред нами шею гнет. |
