Славно и мудро устроил ты все! Сильные смирно стоят здесь вокруг, Ждут твоего мановенья; Все приказанья исполнят они, Каждый на пользу себе самому, В дар благодарный царю своему, Славу готовя себе и ему. Кто, властелин, у тебя Нашу царицу отнимет? Ею отныне владей ты один; Власть твою рады признать мы вдвойне: Нас окружил ты стеною высокой, А за стеною могучая рать! Фауст (Елене)
Дары им дивные дала ты; Вознаградит вождей и рать, Всем по уделу, край богатый. Мы ж будем царством управлять. Средь моря, крепко защищенный, Пусть процветает с этих пор Твой полуостров, прикрепленный К Европе узкой цепью гор. Нет лучше края в поднебесной: Пусть все цветут там племена! То край владычицы прелестной, Где родилась сама она, Где в камышах она восстала Из лебединого яйца И мать и братьев побеждала Красою чудного лица. Перед тобою в пышном цвете Земля раскинулась твоя; О, предпочти всему на свете Свой край родной, краса моя! Хоть солнца хладный луч почти не греет Высоких гор скалистую главу – Но все ж скала местами зеленеет, И козы щиплют скудную траву. Вот бьют ключи, ручьи бегут, сливаясь; Зазеленели каждый склон и скат; Дол тянется, холмами прерываясь, И кормит сотни тонкорунных стад. Поодиночке осторожно бродит Рогатый скот над пропастью крутой, Но в сотнях гротов он себе находит Убежище, и отдых, и покой. Их Пан хранит; ущелья населяют Там нимфы жизни в свежести кустов, И к горным сферам ветви устремляют, Теснясь, деревья сотнями стволов. То древние леса! В стволе высоком Дуб копит силу, крепко ввысь растет, А кроткий клен, пропитан сладким соком, Весь груз ветвей играючи несет. Там молоко, струясь в тени жилища, И для детей и для ягнят течет; Есть и плоды, долин цветущих пища, А из стволов дуплистых каплет мед. Блаженство здесь наследственное длится, Уста румяны, ярок цвет ланит, Бессмертен каждый там, где он селится, Здоровы все, довольство вкруг царит. В сияньи дня там жизнь привольно льется От детских лет до зрелости мужской; Дивясь на них, спросить лишь остается: То боги ли иль смертный род людской? Красивейшим из пастухов их рода Уподоблялся даже Аполлон. Где в чистой сфере царствует природа, Там всех миров союз осуществлен. (Садится рядом с Еленой.) Так ты и я – мы счастием богаты. Забудем же былое бытие! Сознай, что высшим Богом рождена ты, И первый мир – отечество твое! Но жить не будем в крепости мы тесной: В соседстве Спарты нас с тобою ждет Аркадия, она в красе прелестной И в вечной силе юности цветет. Туда, в блаженный край, мы путь направим, Там радостно укроемся вдвоем! Мы для беседки пышный трон оставим, Аркадски-вольным счастьем заживем! Место действия совершенно переменяется. К ряду горных пещер примыкают закрытые беседки. Тенистая роща простирается до окружающих крутых утесов. Фауста и Елены не видно. Хор спит группами. Форкиада Как долго девы спят здесь – неизвестно мне. Не то ли им пригрезилось, что видела Я наяву? Но лучше разбужу я их. Сомненья нет: дивиться будет юный хор, А с ним и вы, брадатые, что, сидя там, Разгадки ждете чуда вероятного. Вставайте же и кудри отряхните вы! Довольно спать: послушайте, что я скажу! Хор О, скажи, скажи, поведай, что чудесного случилось? Слушать нам всего приятней то, чему нельзя поверить, Ибо скучно эти скалы вечно видеть пред собой. Форкиада Дети, чуть глаза протерли – уж и скука вас берет? Но внемлите: в этом гроте и в тенистой той беседке Счастье тихое досталось, как в идиллии любовной, Господину с госпожою. Хор Форкиада Отделившися, служить им лишь меня они призвали. Я, польщенная вниманьем, как поверенной прилично, В стороне от них держалась, занималась посторонним, Зная всех растений свойства, корни, травы, мох искала, Оставляя их одних. Хор Ты рассказ ведешь, как будто было все там, что угодно: Горы, лес, поля, озера. Нам ты сказку говоришь! Форкиада Да, неопытные дети, здесь неведомые тайны: Залы, ходы, галереи я могла б тут отыскать. Вот в пещере раздается смеха резвый отголосок, – Я смотрю: чудесный мальчик от жены к супругу скачет, А от мужа вновь к супруге. Шаловливые проказы, Ласки нежные и крики восхищенья и восторга Поражают взор и слух. Голый гений, но без крыльев, фавн, но зверю не подобный, Он резвится над землею; но едва земли коснется, Вмиг на воздух он взлетает; прыгнет раз, другой, в третий Уж до сводов достает. Мать взывает боязливо: «Прыгай, прыгай, сколько хочешь, Но летать остерегайся: запрещен тебе полет!» А отец увещевает: «Там, в земле, таится сила, От которой ты взлетаешь. Лишь ногой земли касайся – И окрепнешь ты безмерно, точно сын земли, Антей». Но со скал на скалы скачет резвый мальчик неустанно: Там и сям, как мяч упругий, ловко прыгает, резвясь. Вдруг в расщелине утеса он мгновенно исчезает – И пропал из глаз куда-то. В горе мать; отец утешить Хочет; я – в недоуменье. Но опять какое чудо! Не сокровища ль там скрыты? Разодетый, весь в гирляндах, Он является опять. Рукава его с кистями, на груди же ленты вьются, А в руках златая лира. Вот, как будто Феб-младенец, На краю скалы высокой стал он. Все мы в изумленьи, А родители в восторге вновь друг друга к сердцу жмут; Что горит над головою у него – сказать мне трудно: Золотой убор иль пламя, знак высокой силы духа? Как он гордо выступает! В нем теперь уж виден гений, Все прекрасное вместивший, и мелодий вечных прелесть В нем по всем струится членам. Но услышите его вы И увидите – и, верно, удивитесь вы ему. |
