— Поможешь нарядить елку?

— Странно, что ты оставила это дело на последний день месяца.

— На предпоследний, — поправила она меня. — Но в целом ты права. В этом году я действительно забылась. Рядом с Андреем дни пролетают, как кадры в киноплёнке.

— Помогу. Это же наша традиция, — улыбнулась я.

— Вот и здорово! Я привезла с собой наши игрушки!

— Те самые? Советские? Которые пылились еще в сундуке у бабушки?

— Это реликвия, Юлиана. Я их и для тебя сберегу. Будет тебе приданое.

— Лучше квартиру, — хмыкнула я.

— Это ты сама купишь, — подмигнула мама.

Мама достала из большой коробки, обклеенной старыми новогодними открытками, елочные игрушки. Здесь были шишки разных цветов, сосульки, домик с крышей, припорошенной снегом, шары—фонарики, один бок которых был вдавлен внутрь, колокольчики, пирамидки, а также дед Мороз и Снегурочка на металлических прищепках. Они были такими хрупкими, что казалось, одно неловкое движение — и они рассыплются на тысячи блестящих осколков. Я осторожно взяла в руки маленькую красную шишку.

— Помнишь, как мы с тобой каждый год доставали их? — голос мамы стал мягче, в нем проскользнули нотки ностальгии. — Ты всегда любила вот этого дед Мороза с красными щечками, — кивнула она в стороны игрушки.

Я улыбнулась, вспоминая себя маленькой девочкой, которая с замиранием сердца ждала этого момента. Елка казалась тогда огромным, волшебным деревом, а каждая игрушка — маленьким сокровищем.

— А ты всегда говорила, что он приносит удачу, — подхватила я, аккуратно вешая шишку на самую пушистую ветку. — И я верила.

Мама подошла ближе, обняла меня за плечи. От нее пахло корицей и чем—то очень родным, домашним.

— И правильно делала, доченька. Вера — это главное. Она помогает нам справляться со всеми трудностями. А сейчас, я очень хочу, чтобы ты поверила мне.

— Что ты имеешь ввиду?

— Поверь в меня и Андрея. Для меня это очень важно. Мы скоро станем настоящей семьей. Я не хочу, чтобы ты отдалялась.

— ВЫ станете семьей.

— Юлиана, ты тоже часть этого. И Гордей. Вы наши дети. Мы должны любить и заботиться друг о друге.

— Любить? — эхом переспросила я.

Мама смутилась.

— Ну по крайнем мере — уважать.

Я посмотрела на нее, и в этот момент мне захотелось рассказать ей все. Про Гордея, про свои страхи, про эту невыносимую неопределенность. Но слова застряли в горле.

— Перемены — это тяжело, — вздохнула я.

Мама погладила меня по волосам.

— Конечно, милая. Жизнь — она такая. Непредсказуемая. Но знаешь, что самое важное? Не бояться этих перемен. И всегда помнить, что у тебя есть я. И что я всегда буду рядом.

Я прижалась к ней, вдыхая ее запах. В этот момент мне стало немного легче. Может быть, она и не знала всего, но ее слова были именно тем, что мне сейчас было нужно.

— Спасибо, мам.

Мы продолжили наряжать елку. Каждая игрушка, каждый шарик, каждая гирлянда были пропитаны воспоминаниями, смехом и тихой нежностью. И пока мы вешали последнюю звезду на самую верхушку, я вдруг поняла, что, несмотря ни на что, этот Новый год будет особенным. Как минимум, для одного близкого мне человека.

— Твоя свадьба будет самой лучшей на свете! — произнесла я искренне. — Ты заслужила это!

Мама украдкой вытерла крохотную слезинку.

— Заканчивай с елкой. Твоя помощь мне еще понадобится.

— Где?

— На кухне конечно. Кто будет нарезать салаты?

— Мама, ну есть же повар! — простонала я.

— Повар готовит без души. — возразила она. — А мы все сделаем с любовью.

Я покачала головой. В некоторых вопросах с ней лучше не спорить.

Стоя у окна, я пыталась застегнуть застежку на молнии, которая была на спине. Чьи—то пальцы, без слов, молча потянули бегунок вверх, попутно касаясь ребром ладони моего позвоночника.

— Спасибо, мама. Без тебя я бы не справи…

Договорить я не успела. За моей спиной стоял Гордей. Белоснежная рубашка, распахнутая на три пуговицы, оттеняла его темную кожу.

— Что ты делаешь в моей спальне? — зашипела я.

— Помогаю тебе одеться, пчелка. Хотя, признаться честно, раздевать девушек мне нравится гораздо больше.

— Я не сомневаюсь.

— Кто—то не в настроении? — нахмурился Гордей. — У тебя ПМС? Ты поэтому игнорировала меня целые сутки⁇

— Слушай, Гордей, — я сделала шаг назад, чтобы не быть так близко к объекту моей страсти, — давай забудем все, что было. Ты наиграешься и бросишь меня. Я знаю такой типаж. Может, не будем доводить все до разрушительного финала? Это никому не надо. Скоро свадьба. И я хочу, чтобы она прошла без эксцессов.

— Даешь заднюю? По—моему, динамо пока только ты, пчелка! Я вроде не давал повода усомниться в моих намерениях.

— Хорошо. Сделай виноватой меня. Я привыкла. Я заканчиваю все прямо сейчас. Хочу, чтобы новый год начался с чистого листа.

— Что значит с чистого листа? Хочешь еще с кем—нибудь трахнуться? Так сказать, для сравнения? — вскипел Гордей. Его глаза полыхнули ненавистью.

— Если и так, это тебя не касается.

— Да пошла ты!

Парень отпрыгнул от меня, как от ядовитой змеи, и вылетел из комнаты, чертыхаясь и матерясь на каждом шагу.

После его ухода я почувствовала, как мое сердце кольнуло. Мне было стыдно за то, что я так поступила. Но лучше порвать с Гордеем сейчас, чем потом. Мне просто не хватит сил сделать нечто подобное еще раз.

Я осталась одна в тишине, которая казалась слишком громкой после его ухода. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди, а мысли путались, словно в клубке ниток, который я не могла распутать. Гордей… Он всегда был для меня одновременно и спасением, и проклятием. Его страсть, его гнев, его непредсказуемость — все это держало меня на грани, заставляло верить в невозможное и бояться неизбежного.

Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть следы слез, которые, казалось, сами собой собирались на ресницах. Нет, нельзя позволять себе слабость. Не сейчас. Новый год — новый старт. Чистый лист. Я повторяла эти слова про себя, словно мантру, пытаясь убедить себя, что смогу начать все заново, без боли и разочарований.

Вздохнув, я медленно подошла к столу, где лежали разбросанные письма и открытки с пожеланиями на Новый год. Каждое из них — маленькая надежда, маленький свет в темноте. Некоторые из них были от моих родственников, некоторые от друзей. Я, вдруг, поняла, что очнеь скучаю. Я взяла один конверт, осторожно разорвала его и прочитала строчки, написанные почерком моей лучшей подруги Маши.

«Ты сильнее, чем думаешь», — шептали буквы, и я поверила. Не потому, что кто—то сказал, а потому, что сама этого захотела. Маша всегда знала, что надо сказать. Она, как экстрасенс, всегда интуитивно чувствовала мое состояние. Блин, как же мне ее не хватало! Надо было попросить маму, чтобы она купила мне билет домой. Хотя бы на каникулы. Ладно, попрошу после успешно сданной сессии.

Я спустилась вниз. Все уже было готово к празднованию Нового года. Стол накрыт, гирлянды развешаны. Мама и Андрей щебетали друг с другом, Гордей хмуро сидел в отдалении, уткнувшись в телефон. Когда мы устроились за столом, я постаралась не замечать этой неловкости, чтобы была между нами: улыбалась, шутила, в общем и целом, пытаясь вести себя непринужденно, чтобы не вызвать подозрений.

— Молодежь, какие планы на каникулы? — задал нам вопрос Андрей, хитро посматривая на маму.

— Готовиться к экзаменам, — ответила я.

— Пока не знаю. Были кое—какие планы, но сегодня сорвались, — с сарказмом произнес Гордей.

— Мы собираемся на неделю в Испании.

— Что там делать в январе?

— В это время года открывается горнолыжный курорт. Плюс в этой стране много солнца даже зимой, поэтому можно с удовольствием погулять по окрестностям.

— Ты не умеешь кататься на лыжах, — усмехнулась я.

— Поэтому я еду туда со знающим человеком. Андрей научит меня.

— Понятно. Хорошего отдыха, — вздохнула я.