С. А. Ф.: Как? Егоров и Кантария — оба Герои. При коммунистах о них каждый год в каждой газете.

П.: Но не Кантария был первым. Первым был будущий вор в законе Булатов. Вы когда кадры о водружении флага над рейхстагом видите, то там никакого грузина нет. Там — Булатов, видимо, тот у которого одни часы на левой руке, а другие — на правой. Это в кадре видно. А грузин появился потом, когда кому-то из высших политработников пришла подхалимская идея под грузина Сталина подлизаться, — вот и появился Кантария, которому и присвоили Героя. А Булатову и остальным из его группы — нет. А то, что съемки не переделали, так это потому, что рейхстаг уже передали американцам. Так у нас все советское время и было: на экране Булатов, а текст про героического грузина. Который, кстати, был такой нравственный, что от своего геройства не отказался.

С. А. Ф.: Не знал. Впрочем ничего удивительного. С наградами всегда был бардак — разнарядки, лимиты; у штабных — свои интересы.

П.: Точно. Как при форсировании Днепра. Были разнарядки — такое-то количество Героев. В соответствии с заданием изобрели и легенды. А если что и было, то в наградных листах перевирали до неузнаваемости. Скажем, знаю случай, пятеро в 44-м совершили подвиг, — а их в наградных разбросали по разным участкам фронта: получалось, что каждый из пяти независим друг от друга, результат политико-воспитательной работы политорганов, словом, политотдел армии работает. Естественно, в тех наградных умышленно все переврано. Кто знает, может быть, те пятеро действительно герои, хотя на втором этапе войны групповой героизм особенного рода, но это разделение — как минимум перевирание психологии войны, самого для нас, потомков, главного!.. Вот и получалось, что Кантария — Герой, потому что — грузин, а штабные при Рокоссовском герои не из каких-то соображений нравственной справедливости, а потому что — евреи. Соответственно, те, которые войну выиграли, оказались безвестны.

С. А. Ф.: Кусок … !

П.: А что сейчас с тем старшиной? Безногим? Любимцем райкома? Подох?

С. А. Ф.: Подохнет он! Нет, живой еще. Кстати, как Союз развалился, он так радовался… А потом — уехал. В Крым.

П.: В Россию не захотел? Все-таки в России чуть богаче сейчас живут.

С. А. Ф.: А что ему в России? Он здесь, на Украине, герой. А в Крым — так у него там дочь живет. Как раз она и родилась тогда, когда из части дезертировал. Ведь он же на телеге — не знаю украл в части или еще как достал — жену беременную повез. У нее под Харьковом родители. Он у них там за печкой войну и пересидел.

П.: Под Харьковом? Там же зона оккупации была.

С. А. Ф.: А что ему оккупация?.. За печкой сидеть даже удобнее.

П.: А в вашей роте подобные случаи дезертирства были? Только не то что слышали, а что видели.

С. А. Ф.: Да сколько угодно. У меня был командир пулеметного взвода — старшина Петренко, хохол. Что-то я стал замечать: как в наступление — у Петренко кровяной понос. Ой, говорит, не могу: у меня дизентерия — и в лазарет. Наступление кончилось — возвращается. А потом выясняется, что он мыло жрал. Он и еще несколько азиатов. Мыло ели. И у них от этого кровавый понос.

П.: А может, ну их совсем?

С. А. Ф.: Кого — «их»?

П.: Да всех этих азиатов. Мне отец тоже рассказывал, что от них толку в 42-м никакого не было. Наступление, все из окопов, но только одного ихнего убьют — так весь аул сбегался, в кружок вокруг трупа усаживались — и ну голосить, ну причитать! Пули в них, мины — а им без разницы: только громче оставшиеся голосят. Вперед не идут — так и гибли. Да и в дневнике начальника генштаба вермахта Гальдера читал, что в первую очередь сдавались в плен те части, в которых наивысший процент «монгольской национальности», — это он так азиатов называл. Может, ну их совсем? Только портят.

С. А. Ф.: Ну как это? Нельзя.

П.: Почему — нельзя?

С. А. Ф.: Не знаю. Люди… А потом ведь многие воевали хорошо. В наступление ходили со всеми. В 44-м, во всяком случае.

П.: Как же «все» — если вы только что говорили, что мыла наедались?

С. А. Ф.: Разве?.. Это они прежде наедались, когда я только-только ротным был назначен. А после и в наступление ходили. Значит, в 44-м.

П.: Ясно. Две фазы войны. В 41-м сдавались, в 42-м мыло ели и голосили под минометным обстрелом, а в 44-м — прекрасно ходили в наступление. В точности и уголовники: в 41-м на стороне немцев, а в 45-м вор в законе, бандит то есть, знамя над рейхстагом водружает. Да и казаки тоже: в 41-м — первыми в плен, а в 45-м — Берлин брали. Хорваты тоже… Все как по писанному… А по-вашему, азиаты от русских чем отличаются?

С. А. Ф.: Ничем. Такие же люди.

П.: А мне говорили, что значки классности азиаты любили у прапорщиков покупать — всю грудь увешивали. Если у русских этим увлекался каждый второй, то у азиатов — все сто процентов.

С. А. Ф.: Очень может быть. Но — они такие же.

П.: Но ведь народ от народа отличается?

С. А. Ф.: С чего бы это? Все народы равны.

П.: Но ведь вы только что мне рассказывали, что люди бывают разные: одни получше, другие — похуже?

С. А. Ф.: Да.

П.: Народ составляют одинаковые — в своем роде — люди. Следовательно, народы — отличаются?

С. А. Ф.: Народы—равны.

П.: Но ведь евреев вы выделяли?

С. А. Ф.: Я? Разве?

П.: Да. Значит, народы, как и отдельные люди, разные?

С. А. Ф.: Нет, конечно. И вообще, такие вещи надо знать: все народы равны. Знать надо! Я-то вот знаю: образованный. И университет почти закончил, и училище, и даже Академию. Так что — знать надо. Равны! Мы все вместе плечом к плечу боролись с фашизмом — и победили!

П.: Да? А что это такое — фашизм?

С. А. Ф.: Фашизм? Странный вопрос… Фашизм — это… Это… Впрочем, не знаю. Да и не важно это. Если очень нужно знать, можно посмотреть справочник.

П.: Понятно… Впрочем, и немцы не знали, что такое «новый порядок», за который они гибли, — это так никогда нигде и не было сформулировано. Да и что такое «коммунизм», с которым они боролись, они тоже не знали… Старая история! «Религиозные» войны тоже велись теми, кто никогда Священное писание не читал… Понятно. А еще случаи дезертирства помните? Уровня выше старшины?

С. А. Ф.: Маршал Куликов, например. Того и вовсе в телеге под сеном в тыл вывезли. Его люди гибнут, — а он под сено, денщики и вывезли. Их тогда, командармов, 33 человека судили. В конце ли 41-го или в начале 42-го — не помню. Расстреляли, конечно. И правильно: перед началом войны технику разобрали, офицеров — в отпуска. Какая может быть война? Правильно, что Сталин их расстрелял.

П.: Может, не Куликов, а Кулик? Но маршала Кулика расстреляли, кажется в 50-м. Может быть, не Кулик? А если Куликов, то не маршал?

С. А. Ф.: Возраст. Начинаю забывать. Может и не Кулик, а другая какая птица.

П.: А рожа у маршала Кулика запоминающаяся — челюсть огромная, ну вылитый современный бригадир «крутых». Читал я его выступление на совещании 1940-го — подхалим просто откровенный. Да! Ведь и усики у него на предвоенной фотографии — под Гитлера! Точно, нет ничего нового под солнцем: его копии сейчас на американских джипах ездят, да и вообще по прикиду — чистые американцы, не отличишь, а на ворованное в России дома в Калифорнии покупают. А Кулик — военный. Тоже, кажется, Герой. Жаль, его дело до сих пор в закрытых архивах — не удивлюсь, если он был действительно уличен как предатель.

С. А. Ф.: Он и есть предатель. До чего фронт в 41-м довели! Их тогда многих расстреляли, — и правильно!

П.: Так в разгроме виноваты — они?