— Единственный твой способ поговорить с матерью — это доказательство своей силы и роста. Попытками показать, что ты не просто её сын, а сильный и умелый маг, способный поддержать её. Вот только она тебя не услышит. И… Это печально.

— Видимо так, — согласился он со мной. — Но я смог понять, к чему приведут мои действия, лишь взяв в руки оружие и сражаясь.

— Это нормально, — спокойно кивнул я. — Дуэль — священный ритуал. В нём два воина не только решают все свои разногласия, но и учатся понимать друг друга. Порой только так и можно узнать другого, а также что-то доказать своему оппоненту. Выплеснуть весь негатив, так сказать.

Он промолчал, поэтому я продолжил:

— Обернись, Гриша. Что ты видишь?

Парень обернулся и посмотрел в сторону Вяземских. Те внимательно смотрели на него не отводя взглядов. И у всех на лицах было серьёзное выражение. Не выражения тех, кто осуждает, а тех, кто готов услышать и его точку зрения.

Я улыбнулся, хлопая Гришу по плечу и говоря:

— Ты молодец, брат. Быть может тебе ещё и не дано быть лидером, потому что у тебя нет годов жизни мамы и уж тем более нет моих годов за спиной, но тебя уже видят. Для них — ты звезда. Гордость Рода.

Слегка сжав плечо парня, добавил:

— Ступай, Гриша. Вон Тина уже вся испереживалась.

Он нерешительно смотрел вдаль, а затем перевёл взгляд на Светлану, всё также стоящую к нам спиной со сложенными на груди руками. И только после этого кивнул мне, идя в сторону Тины.

Светлана не начинала разговор, стоя молча, и явно над чем-то раздумывая, поэтому начать его пришлось мне:

— И каково это, осознавать, что твоему сыну, чтобы ты его услышала, приходится доказывать свою правоту не словом, а действиями?

Женщина резко обернулась, хмуро смотря на меня.

— Что, — продолжил я, внимательно смотря на неё, — скажешь, не моё дело? Возможно… Ведь я не твой сын, и не брат для Лены с Александром. Но не для Гриши. С ним мы братья. Кстати. Мы бы так и так вмешались в дела Рода Вяземских. Ведь Виктор просил меня защитить его семью.

Глаза Светланы сощурились и она повернулась ко мне.

Светлана смотрела на меня хмуро. Очень хмуро. В её взгляде прямо сквозил холод. Пару мгновений разглядывая меня, она вдруг опустила руки и пошла в мою сторону. Подойдя вплотную, всё также смотрела в глаза.

— Думаешь… — заговорила женщина, — раз стал графом и высшим, можешь позволять себе называть отца по имени? Или раз мы к тебе были несправедливы, то и Виктор тоже виноват? А ведь он позаботился о тебе, мальчишка… Не знаю, откуда мой муж тебя принёс, но Виктор назвал тебя своим сыном, взял ответственность за твою судьбу, которую потом спихнул на меня, однако не оставил тебя не пойми где…

Честно говоря, такие её слова меня удивили, поэтому я стоял, просто смотря на неё, а Светлана продолжала:

— И это вот так ты платишь за то, что тебя приняли в семью? Как бы мы к тебе ни относились — это не означает, что ты имеешь право отказываться от него. Ведь, — её взгляд сверкнул, — именно из-за тебя мой муж покинул нас. Ты имеешь полное право перестать считать меня матерью, если раньше считал, можешь перестать считать своего брата братом, а сестру сестрой, хотя Лена и относилась к тебе лучше других, но ты не имеешь права отказаться от своего отца.

Я смотрел Светлане в глаза, понимая, что всё пошло не по плану…

О том, чтобы всё рассказать, я задумался на борту дирижабля. Всё же это не дело, скрывать от них, что Виктор возвращается домой, а оно вон как вышло… Меня сейчас журят за то, что я говорю правду.

Светлана посмотрела в сторону, я тоже посмотрел туда. Там стояли Лена с Александром и Гриша с Тиной. Александр выглядел задумчивым, а Лена отводила печальный взгляд в сторону.

Они тоже не поверили. Впрочем, я ещё ничего и не рассказал даже. Теперь даже и не знаю, как подступиться… Но попытаться должен.

— Думаешь, что я шучу или пытаюсь как-то кичиться своим положением и силой? — спросил я у Светланы.

Женщина на эти слова лишь прищурилась, подтверждая, что я прав. Этот взгляд я узнаю всегда… Взгляд человека, уверенного в своих суждениях.

И вот на этом моменте я второй раз понял, что в тупике. Что сейчас ей ни скажи — всё упрётся в одно: в то, что я обычный зазнавшийся мальчишка, который достиг многого, и теперь просто показываю свой дрянной характер.

— Светлана, — обратился к ней на прямую по имени и увидел, как на лицо женщины легла тень. — Что ты знаешь о космической империи?

Ответом мне было молчание.

— А о том, куда отправился Виктор? — попробовал я снова.

— Если бы знала, — холодно ответила женщина, — уже давно отправилась бы за ним и… — на этом моменте она оборвалась, отрешённо смотря в сторону.

Кажется, по прилёту Виктора тут будет ждать очень тёплый приём…

Всё же, возможно, рассказать правду было не самой лучшей идеей. Мне хотелось избежать лишней лжи, но порой правду принять сложнее, чем ту же ложь.

И как теперь быть? Как до неё донести эту мысль?

Я задумался, пока мы со Светланой играли в гляделки.

— То есть, — предпринял я третью попытку, скептически смотря на женщину, — тебя не смущает мой рост? Не смущает, что за чуть больше полугода ранг высшего?

Она лишь покачала головой, развернулась и пошла прочь, спокойно говоря:

— Суворовы — один из талантливейших Родов. Неудивительно, что у Виктора мог родиться такой талантливый сын, как ты. Но к твоему сведению, Сергей, Гриша только что взял предвысшего, а ты и сам знаешь сколько ему лет. Так что твой рост хоть и удивительный, даже слишком удивительный, но всё же не единственный. Взять к примеру хоть ту же Дубровскую Яну. Просто просто время упадка, и в ближайшее время вновь появится ещё больше гениев.

Интересно, что сейчас в ней говорит: упрямство или мать? Обычно два этих состояния идут бок о бок…

Ладно, не важно. С этим потом разберусь. Сейчас же нужно понять, как решить ситуацию с Вяземскими.

Всё же не хочу, чтобы Гриша потом в уныние впадал и каким-нибудь мстителем становился. Да и Виктору обещал.

— Светлана, — вновь позвал я женщину. Та, замерев, всё же обернулась, уже немного холодно смотря на меня. — А как давно дети перестали быть твоей гордостью?

Она вскинула бровь, но всё же ответила:

— Мои дети — всегда были и будут моей гордостью.

— Если так, — я внимательно смотрел на неё, — тогда почему гордость Рода, — я добавил стали в голос, — важнее для тебя твоих детей?

Женщина явно не ожидала такого и сейчас была в замешательстве.

Я посмотрел на членов Рода вдали, которые точно внимательно прислушивались и продолжил:

— Неужели будет лучше, если те, кем ты дорожишь, умрут в этой войне, чем вы примете помощь от братского Рода? Мы — два Рода Вяземских! Даже если сейчас мой Род пишет свою, новую историю, когда-то всё началось с вас! С непокорённых! Вы — наше начало! Мы — ваша кровь! Так скажите мне, братья и сёстры по крови!!!

Я повысил голос всё также твёрдо смотря в сторону членов Рода:

— Неужели желание доказать, что вековая несломленность Вяземских важнее жизней ваших близких и детей⁇! Неужели та упрямость, которую вы зовёте гордостью, станет причиной падения Великого Рода⁇! Вяземские — это не просто Род! У нас есть история! Великая история! Мы прошли там, где другие не рискнули бы ходить! Мы стояли там, где у других дрожали бы колени! Мы выжили тогда, когда другие не смогли бы и вздохнуть от навалившихся проблем!

Видя взволнованность в глазах и переминании людей, я продолжал ещё громче:

— Но скажите мне, Великий Род! Что для нас важнее⁇! Наша упрямость, или настоящая гордость, которая кроится не в вековой истории, а в наших детях и в тех, кто уже пал⁇! Наши дети — это те, кто продолжат нашу историю! И если наши дети падут завтра в бою, будет ли оправдана наша вековая история⁇! Будут ли жертвы наших предков иметь смысл, если мы с вами так и останемся упрямцами, не услышавшими друг друга⁇!