Я посмотрел на одежду, помотал головой и аккуратно положил её на диван, оставаясь в своих чёрных одеждах и пошёл к выходу.

Я не стану надевать эту форму. Не сейчас точно…

За дверью меня встретила Саша одетая в одежду состоящую из длинного белого платья с длинным вырезом для удобства передвижения, в чёрных чулках и в белом накинутом на плечи закреплённом плаще. Вся форма была украшена золотом.

— Тебе очень идёт, — улыбнулся я, смотря на неё.

Саша и вправду выглядит невероятно. А эта одежда лишь подчёркивает формы и неземную красоту девушки. Она одна из самых красивых девушек, которых я когда-либо видел.

— Глава, а вы… — она растерянно посмотрела на меня.

Я лишь помотал головой из стороны в сторону, не отвечая ей, что эта форма — это больше чем просто одежда, и сейчас я не достоин того, чтобы её надевать.

Девушка взволнованно посмотрела на себя, но я погладил её по голове, успокаивая:

— Даже не думай снимать. Эта одежда словно только ждала своего часа, чтобы её примерила именно ты. Не ты достойна этого плаща, а Этараксийцам повезло, что среди них есть та, кто готова бороться за свой народ до самого конца. Ведь если бы не ты, Саша, мы бы так далеко не забрались и не оказались в этом месте. Так что носи данный наряд с гордостью.

Саша прикусила губу, но кивнула.

Вниз мы отправились вместе. Уже спустившись, вышли из главного здания, где нас ждали высшие чины Этараксийцев. Это место находится на высоте метров десяти от главной площади.

Сюда прибыли и двое других старейшин из других городов. Кроме них были также и уцелевшие командующие, а также бойцы в чёрных доспехах. У всех я увидел при себе мечи в ножнах.

При моём приближении они слегка склонились. Старик же с сомнением посмотрел на меня.

— Господин Асшель… — прошептал он тихо и неуверенно.

Я спокойно прошёл мимо, выходя на платформу и глядя вокруг. Внизу, на большой площади, стояло множество Этараксийцев, каждый из которых смотрел сейчас на меня. Саша остановилась позади, не показываясь.

Глядя на тех, кто пришёл сюда с ранами, в остатках брони и частично истлевших одеждах, я почувствовал в душе тоску от этого зрелища и заговорил:

— Я рад, что все вы выжили в этой бойне и… — я склонился, — хочу попросить у вас прощения за все те смерти, за все те беды, через которые вы вынуждены проходить из-за войны с Родом людским.

Всё также не разгибаясь, продолжил:

— Эта война забрала многих. Ваших близких, ваших детей, отцов, матерей. Разделила вас с вашей королевой. Я понимаю, что вы злитесь, понимаю, как сильна ваша ярость, понимаю, что её не загладить простыми словами и извинениями.

— Я лишь один человек, один из огромного множества, и я не могу говорить за всех представителей своего Рода. Но я могу уверить, что не все люди хотят этой войны, не все хотят убивать, и не все хотят, чтобы когда-то братский народ был врагом. Многие не по своей воле принимают участие в этой войне. Их заставляет долг и тот, кто и привнёс разлад в вековую дружбу между людьми и Этараксийцами.

— Но я клянусь вам, гордым детям своего Рода — что однажды я дойду до конца. Приду за головой того ублюдка, что и начал всё это, чтобы остановить его. Да… Это не вернёт вам ваших близких, не вернёт того мира, что царил среди вашего великого народа и между нами, но он ответит перед всеми! Ответит за свою наглость и за то, что решил, что ему подвластны чужие судьбы! Однако…

— Сейчас я прошу вас не переставать быть теми, кем вы являетесь. Великим народом, который всегда с теплотой относился ко всем. Ваш свет, ваше тепло и доброта не раз согревали других. Любой из тех, кто хоть раз был рядом с вами, знает, что Этараксийцы — это верный своему слову и чести народ. Я один из тех, кто знает это не понаслышке.

— Я человек. И никогда не откажусь от своей Расы. Ошибки совершены не мной, а тем, кому доверились люди и за кем они пошли. Но я человек, и как человек, я несу ответственность за всё то, что совершили мои сородичи перед другими расами. Поэтому, если вы хотите вылить весь свой гнев на человечество — злитесь на меня, братья и сёстры Этараксийцы. Я приму весь ваш гнев. Но прошу вас… Не считайте, что всё человечество прогнило из-за действий одного ублюдка…

Этараксийцы всегда были хоть и частично закрытым, но добрым народом. Я тот — кому они верят. И кому, если не мне, принять всю ту боль, что копилась все эти месяцы?

Да, не я виноват в том, что произошло. Но если нужно — я стану волнорезом для боли, что одолевает этот народ, чтобы однажды в галактике вновь был мир и покой.

Чтобы не плакали дети, жёны, матери и старики, отправлял на войну своих детей и отцов. Все те, кто кого-то потерял и потеряет в боях. Чтобы мы вместе стремились в светлое будущее, а не к вечным попыткам встать над другими.

Я стоял всё также согнувшись и не видя никого, пока на площади была абсолютная тишина. Которую, впрочем, нарушил звук доставаемых из ножен мечей позади меня.

— Господин Асшель… — заговорил старейшина и явно сделал шаг ко мне. — Человечество сделало многое в этой войне…

Я поднял голову, смотря вниз.

Этараксийцы на площади стояли, склонив головы. Каждый из них смотрел себе под ноги, ни один не смотрел вверх на меня. И я знаю почему. Они просто не могут себе позволить увидеть, как я кланяюсь… Таков уж их Род. Таков уж их менталитет.

Этараксийцы позади меня закончили вытаскивать клинки, и послышались звуки, как лезвия входят в камень. Не оборачиваясь, я смотрел вниз.

Они не примут извинения от меня. Преданный до жути народ. Этараксийцы за счёт своей связи верны не только себе и партнёру, но и тем, кто их ведёт.

Старик пару мгновений помолчал, а потом продолжил:

— Вы когда-нибудь задумывались, почему вы для нас Свет? Не потому что вас признала королева. И не потому что вы были рядом в наш самый трудный час, хоть это и значит для нас очень многое. А потому что когда наш народ предлагал вам все возможные блага за помощь и просил остаться, вы помните, что тогда сказали нам?

Я тихо ответил:

— Я буду там, где нужна правда и моя сила…

— Я буду там, где нужна правда и моя сила… — тихо повторил вслед за мной старик. — Такие простые слова… И вы, наверное, даже сами не задумываетесь, сколько в них значений и сколько в них величия. Вы всегда были там, где нужна была правда и ваша сила. Не редко она нужна была и нам. А что мы в ответ…? — его голос стал ещё тише и в нём появилась глубокая старческая скорбь. — Что мы…?

Я обернулся.

Этараксийцы стояли на одном колене, держась одной рукой за рукояти воткнутых в площадку клинков. На испещренных шрамами лицах мужчин, женщин и стариков лежали глубокие тени. Губы поджаты, взгляд наполнен немой болью. Все они смотрели вниз перед собой и каждый словно переживал прошлое.

— Мы предали вас, наш Свет… — тихо продолжил старик.

Он стоял на колене передо мной, рядом с Сашей, чей взгляд тоже был опущен вниз и губы также поджаты.

— Предали Свет, что светил для нас… — продолжил тихо старейшина. — Я был там. Был в тот день, когда королева рвалась открыть врата в Ничто. Был там, среди тех, кто отговаривал её… Среди тех, кто твердил, что мы не должны этого делать, говоря, что это был ваш приказ. Помню ту ярость, с которой она рвалась добраться до вас…

На лице старика отобразилась боль, а другие старейшины склонили головы ещё ниже и стиснули зубы.

— Тогда, после некоторого времени спустя, королева, когда уже успокоилась, сказала нам: — Я прощу, он простит, но… Простите ли вы сами себя…? Простите собственную растоптанную гордость и растоптанную веру в того, кто всегда протягивал нам руку, а мы даже не посмотрели ему вслед…?

Старческая, но всё ещё крепкая рука с силой сжала рукоять клинка. На ней выступили вены, металл заскрипел и меч задрожал, а старик всё сжимал и сжимал. Голос старейшины стал хриплым и дрожащим: