— Верно, — кивает ассистент.

— Но если копнуть глубже, выясняется, что во всех этих государствах реальную власть контролируют пятьдесят-семьдесят семейных кланов. В Корее их называют чёболями, в других странах иначе. Суть в том, что когда эти люди чувствуют угрозу своим интересам, страна перестаёт считаться с международным правом и договорами. Приоритетом становится защита элиты, даже если это вредит государству в целом.

Сато Хироши откидывается в кресле:.

— Я не студент политологии, но аналогия не совсем корректна. Если в странах, которые вы упомянули, действительно существует де-факто монархия — с наследственной передачей власти (давайте называть вещи своими именами) — то в Корее ситуация кардинально иная. За последние семьдесят лет практически все президенты этой страны, а их было тринадцать, либо оказались в тюрьме, либо были убиты, либо свергнуты собственным народом. И только одному удалось отработать полный срок без скандалов и мирно уйти на пенсию.

— Возможно, вы правы. Я задал вопрос потому, что у нас в Китае всё-таки существует определённый порядок в подобных делах. По крайней мере, за предпринимательскую деятельность людей не упрятывают в психиатрические лечебницы.

— А по партийной линии? — с многозначительной усмешкой интересуется японец.

— Это другая история. Партия — «служители Бога», аналог его земных наместников. На священное покушаться недопустимо. Но сейчас мы обсуждаем исключительно бизнес.

— Жизненного опыта вам ещё не хватает, прошу простить мою прямоту. Есть фильм конца восьмидесятых, вы его вряд ли смотрели.

Я подбираюсь.

— В нём есть эпизод, где главный герой сталкивается с религиозной сектой. У них завязывается теологический спор, главный герой произносит весьма показательный монолог. Я полностью разделяю эту точку зрения.

— Процитируете?

Сато Хироши прикрывает глаза, затем произносит с театральной выразительностью:

— «Ты веришь в своего Бога? Но он слаб и беспомощен. Мой бог сильнее. Перед ним склоняются все без исключения: президенты и нищие, умные и глупые, народы и государства. Он решает, кто будет жить, а кто умрёт. Твой бог проиграл, потому что мой — реальный и осязаемый!». Дальше сектант удивлённо спрашивает, о каком боге говорит главный герой.

Улыбаюсь, потупив взгляд:

— «Мой бог — это доллар Соединенных Штатов Америки», монолог Джекки Чана, «ДОСПЕХИ БОГА». Дальше он достаёт из кармана один доллар и показывает его оппонентам.

— Тоже смотрели? Здорово. В стране, где мы сейчас находимся, эти правила работают безотказно.

Его слова заставляют меня задуматься.

— Вас не пугает, что о нашем присутствии могли доложить заинтересованным лицам? В Китае подобное уже происходило. Давайте будем честными: я подозреваю, что второй дядя Ли Миньюэ имел или имеет интимные отношения с женой первого. Личная компонента в этом деле определённо присутствует.

Мне мгновенно прилетает звонкая пощёчина от напарницы.

— Как ты смеешь такое говорить! — возмущённо выкрикивает она.

Я спокойно смотрю на Ли Миньюэ, замечая подступающие к её глазам слёзы.

— Но ты же знаешь, что я прав. Именно поэтому ты так агрессивно реагируешь.

— У нас всегда была крепкая семья! Пусть иногда мы и не могли что-то поделить между собой, но… — напарница резко обрывает свою речь, шмыгает носом и виновато смотрит на Сато Хироши.

— На приёме у врача стесняться излишне, — спокойно замечает японец. — Считайте, что сейчас вы проходите медицинскую консультацию.

— Вы уверены, что сможете получить доступ к единому медреестру? — перехожу к следующему вопросу.

— Абсолютно, — отвечает Сато с холодной уверенностью. — Мы не бросам слов на ветер и знаем, как работает процедура. В действительности нет ничего сложного. Просто врачам необходимо лично явиться за допуском, дистанционно он не предоставляется.

— Как только вам предоставят доступ, противоположной стороне обязательно сообщат, что к ним направляется проверяющий.

— Именно для предотвращения подобных осложнений я и приехал. По секрету: неделя работы специалиста моего уровня стоит очень серьёзных денег. Дело даже не в финансовой стороне вопроса — у меня задачи в рамках моей организации и партнёрских структур расписаны на три месяца вперёд.

— Прямо как у высококлассного нейрохирурга, — удивляется Ли Миньюэ.

— Именно так, — без ложной скромности кивает японец. — Можете считать меня врачом высшей категории, в своей области я специалист не хуже. И если я приехал сюда, это означает, что все контакты тщательно проверены, а планы профессиональны.

— Почему вы упоминали неделю работы, если суммарно мы тут на три дня? — не могу не уточнить.

Сато Хироши широко улыбается:

— А вы полагаете, я начал работать над вашим делом только вчера вечером? Не за несколько дней до прилёта в Пекин?

Хлопаю себя по лбу:

— Извините, ночь не спал, голова не соображает.

— Сейчас мы с докторами отправимся в министерство здравоохранения, а после я займусь тем вопросом, который вы справедливо подняли, — продолжает Хироши. — Вы абсолютно правы: заказчики госпитализации вашего дяди могут начать нервничать, а когда люди нервничают, они совершают глупости. Зачастую такие, которые впоследствии им же и вредят.

— Эмоции — непредсказуемая вещь, — соглашаюсь.

— Именно поэтому я буду прилагать максимальные усилия для купирования всех возможных глупостей, которые те люди могут совершить. Некоторые из их действий, кстати, могут сыграть нам на руку. У вас остались какие-либо вопросы по нашему дальнейшему сотрудничеству?

— Вы всё исчерпывающе объяснили, благодарю, — отвечает напарница.

— Превосходно. До завтрашнего дня можете свободно перемещаться по городу. В течение шести часов ожидайте на телефон подтверждение получения допуска нашими врачами. И ещё один момент — можно мне переговорить с вашим коллегой наедине? Сугубо мужской разговор.

— Разумеется, — пожимает плeчами Ли Миньюэ. — Это если бы вы были красивой девушкой, я бы ещё подумала над вашей просьбой.

Мы с Сато Хироши выходим в безлюдный коридор отеля. Ассистент убеждается в отсутствии посторонних, затем говорит:

— Не моё дело, но ночевали вы в Пекине с одной, а сегодня собираетесь спать с другой.

— Пока не понимаю направления вашего вопроса. На всякий случай: право на личную жизнь является неотъемлемым конституционным правом гражданина Китайской Народной Республики.

— Я ни в коей мере не оспариваю ваши права — делайте что считаете нужным, — спокойно отвечает Хироши. — Но специфика моей работы требует просчитывать ситуацию на несколько ходов вперёд: существует определённый риск проиграть и не решить поставленную задачу. А мы свои задачи решаем всегда и любой ценой.

— О каких конкретно рисках речь?

— Глупых отморозков всегда предостаточно, — голос собеседника твердеет. — Взять, к примеру, наркоманов из состоятельных семей, ещё не опустившихся окончательно на дно. У таких есть деньги, связи, относительная неприкосновенность, а родители пока не осознали степень зависимости своих детей. Им шестнадцать-семнадцать лет и по уголовному кодексу они часто получают условное наказание или принудительное лечение. Разбирательства с золотой молодёжью зачастую носят формальный характер — виноватым признают того, кто причинил им вред. Я не исключаю подобный сценарий как одну из реальных зон риска.

Он останавливается и пристально смотрит на меня:

— Скажите, после освобождения дяди вы сразу повезёте его в аэропорт и в Китай?

— Хотелось бы, но к сожалению, сразу не получится. У него наверняка не окажется документов. Сначала нам придётся обратиться в посольство, где в течение суток выдают белый паспорт — проездной документ для возвращения на родину. И только потом…

— Можете ускорить выдачу проездного документа? — резко перебивает японец.

Несколько секунд размышляю, оценивая возможности.

— Наверное, смогу. Но для этого придётся серьёзно напрячься.