— Именно так, — кивает Ян Вэймин. — А мои скромные, но честно заработанные накопления — это совершенно не то, что я хотел бы активно афишировать или предавать широкой огласке в налоговых органах.

— В наше непростое время надежно спрятать по-настоящему крупные деньги от государственного контроля можно разве что в Северной Корее, Зимбабве или Буркина-Фасо, — продолжает развивать мысль Ван. — Но это было бы крайне сложно, опасно или даже технически невозможно, потому что здание главного национального банка любой из этих экономически отсталых стран не стоит даже одной десятой части ваших личных счетов. Да что говорить — вся национальная экономика этих стран стоит значительно меньше ваших сбережений.

— Поэтому я и выбрал криптовалютную биржу, которая казалась надежной и проверенной, — с горечью кивает Ян Вэймин. — Кто же мог знать, что даже там мои деньги окажутся в опасности? Сволочи вынесли всё с моего счёта! Теперь мне просто нечем вносить эти самые пятнадцать процентов в уставный капитал.

— Искренне вам сочувствую, — произносит Ван Мин Тао. — Насколько мне известно из официальных заявлений, руководство биржи публично обещало полностью компенсировать все потерянные клиентские средства и активно этим занимается.

— То обстоятельство, что ByBit схлопнулся под ударом северокорейских хакеров — это еще полбеды в моей ситуаци. Не буду подробно рассказывать, какими ухищрениями я заставил свою двоюродную тетю пройти верификацию на бирже вместо меня, просто знайте, что счёт был оформлен на её имя.

— Хотите сказать, что со счётом возникла какая-то проблема? — догадывается бизнесмен.

Чиновник с явной досадой и отчаянием хлопает себя ладонью по голове, демонстрируя глубину своего сожаления о принятых ранее решениях:

— Напротяжении двух лет я раз в месяц собирался перевести деньги на кого-то более молодого. И пока я думал и откладывал, произошло непредвиденное: за три дня до взлома биржи она внезапно умерла. Никто даже подумать не мог — женщина была на удивление крепкой для своих лет.

— Сколько ей было?

— Восемьдесят два с половиной года, — мрачно и виновато отвечает чиновник, стыдливо отводя взгляд.

— Рискованный вы человек, если два года откладывали, имея дело с женщиной за восемьдесят, — качает головой Ван Мин Тао. — Вы крайне оптимистично оцениваете человеческие возможности и продолжительность жизни. Даже не знаю, что на это сказать.

— Я думаю, ситуация разрешится и всё будет нормально, — упрямо настаивает Ян Вэймин. — Необходимо вступить в законное наследство по всем правилам и биржа обязательно вернет деньги в полном объеме — они же официально и публично обещали полное возмещение ущерба. Значит, юридически обязаны сдержать данное слово, иначе я найду эффективный способ поднять шум от лица родственников покойной.

— Огласка в случае неправомерного отказа действительно может помочь делу, поскольку деловая репутация для этой биржи — не пустой звук в конкурентной борьбе, — соглашается бизнесмен.

— Но я сейчас отчетливо понимаю, что весь этот бюрократический процесс займет далеко не один месяц. Одно только вступление в наследство может растянуться до полугода, потому что, давайте будем честными, у покойной тети действительно было что завещать другим. Шесть наследников первой очереди, девять человек из второй, и я буду одним из многих претендентов.

— После этого придется решать вопрос непосредственно с ByBit, — задумчиво подхватывает бизнесмен. — Что тоже не самое быстрое дело, учитывая международный характер биржи, очереди из других заявок и вашу непростую ситуацию.

— Вот именно об этом я и говорю, — кивает Ян. — Деньги в конечном итоге не пропадут (я бирже доверяю), но и быстро извлечь их мне не удастся.

Ван Мин Тао трёт подбородок, взвешивая обстоятельства. Ему абсолютно понятно, к чему клонит собеседник:

— Значит, вам придется поверить мне на слово. Потому что, извините за прямоту, без реальных денег долю в уставном капитале никто прописывать не будет, — объясняет он. — Если хотите, давайте вместе сходим к вашим друзьям из Центрального Комитета, которые стоят между вами и окончательным решением — в их присутствии детально обсудим этот деликатный вопрос? У меня до сих пор строятся крупные объекты и физически нет возможности дать взаймы такую сумму.

— Да, я прекрасно это понимаю, — вздыхает Ян Вэймин. — Честно говоря, сам не знаю, зачем вообще к вам пришел. Наверное, просто хотел поделиться проблемой. Одна голова хорошо, а две лучше.

В просторной комнате нависает тягостное молчание. Ван Мин Тао опять погружается в размышления, пытаясь найти выход.

— Ладно, не переживайте раньше времени, — наконец произносит он. — Что-нибудь обязательно придумаем. В подобной ситуации совершенно бессмысленно рассуждать на дилетантском уровне. Необходимо подключать к решению проблемы квалифицированных юристов, пусть они вместе с другими умными специалистами разберутся в нюансах. Что-нибудь да подскажут.

— Я думал об этом, но мне бы очень хотелось остаться максимально анонимным. Вы понимаете, почему.

— Разумеется. Мы всё обсудим без упоминания конкретных имен и должностей. Не переживайте понапрасну, а то я вижу, что у вас уже глаза на лоб полезли. Конечно же, я не буду размещать в интернете объявления с вашим полным именем типа «есть такая деликатная проблема, люди добрые, дайте совет». Обещаю решить все максимально осторожно.

— Хорошо, я полностью вам доверяю, — соглашается Ян Вэймин. — К кому конкретно планируете обратиться за советом? Хотелось бы понимать уровень людей, которые будут в курсе ситуации.

— Есть у меня в коллективе толковый человек, с которым можно продуктивно пошевелить мозгами. Чтобы, не называя вас по имени, детально изложить суть проблемы. Стопроцентно найдется какое-то техническое решение, которое полностью удовлетворит обе стороны.

— Понял вас, — кивает чиновник, поднимаясь с кресла. — Будем на связи. Жду от вас новостей. Спасибо.

— Не помню, рассказывала или нет, в моей семье по женской линии очень тонкое обоняние, — загадочно начинает До Тхи Чанг у входа в наш небоскреб.

Её тёмные глаза приобретают особый блеск, который я уже научился распознавать как предвестник серьёзного разговора. Вместо того, чтобы направиться к стеклянным дверям высотного здания, она неожиданно поворачивает к небольшой деревянной лавочке, расположенной в тени раскидистого платана возле главного входа. Устраиваясь на скамейке, вьетнамка поворачивается ко мне и постукивает ладонью по дереву, красноречиво приглашая присоединиться.

Устраиваюсь рядом:

— Не говорила. Это важно?

— Иногда бывает, — она смотрит в сторону небоскреба. — У бабушки с дедушкой случалось так: дед ещё только подходит к порогу с той стороны входной двери, едва за ключами в карман лезет, даже не успевает замок открыть и войти в дом. А бабушка уже может безошибочно рассказать, где именно он провел время, что пил и с какими людьми общался. В том числе — противоположного пола.

Неожиданный пассаж озадачивает:

— Ну, у меня родители тоже могут по запахам кое-что понять, но только когда человек уже физически зашел в дом. Есть мнение, явление называется невербальной коммуникацией серотонино-дофаминовой системы и дело там не столько в обонянии.

— Бабуля таких умных слов отроду не знала, но в людях и их поступках разбиралась отлично, — смеется вьетнамка. — Хотя в остальных аспектах этой твоей невербальной коммуникации ориентировалась плохо — слишком умной была. Ты ведь замечал, что в невербалке лучше всего ориентируются как раз не самые интеллектуальные? Те, у кого голова не сильно загружена сложными конструкциями? Например, которые с седьмого класса бросившие школу и пошедшие работать.

— Не согласен. Знаю противоположные примеры. Но ладно — страны кардинально не совпадают, как и окружение.

— Моя бабуля именно нюхом всё определяла, — поясняет До Тхи Чанг. — Ну и у деда было ограниченное количество вариантов времяпрепровождения в нашей деревне.