На экранах над нами данные пляшут в зеленой, стабильной зоне. Процесс идет.

Я смотрю на Лику. Ее глаза закрыты, лицо расслаблено, лишь легкая гримаса концентрации искажает губы. Она не кричит. Она не корчится от боли. Она… отдает. Добровольно.

И в этот момент я понимаю разницу. Первый раз мы брали, хоть и с ее согласия, но все же силой. Теперь она сама дарит это мне. И этот дар исцеляет не только мой народ. Он исцеляет что-то во мне.

Процесс занимает минуты. Когда аппараты отъезжают, а сенсоры отсоединяются, в лаборатории повисает тишина, нарушаемая лишь тихим гулом приборов и нашим дыханием.

Лика медленно открывает глаза. Они уставшие, но в них чистое, безоблачное облегчение.

— Получилось? — шепчет она.

Я смотрю на главный экран. Большое зеленое предложение:

ПЕРЕДАЧА ЗАВЕРШЕНА. ЦЕЛОСТНОСТЬ ДОНОРА В НОРМЕ.

— Получилось, — говорю я, и мой собственный голос звучит чужим от нахлынувшей волны эмоций. Благодарности. Трепета. Чего-то огромного и безымянного.

Она слабо улыбается, и эта улыбка для меня дороже всех побед.

— Хорошо, — выдыхает она и позволяет своим векам сомкнуться, мгновенно погружаясь в восстанавливающий сон, доверяя мне свое бессознательное состояние полностью.

Я осторожно, стараясь не потревожить ее, разъединяю наши руки, поднимаю ее на руки. Она легкая, как пух. Я несу ее по коридорам, и на этот раз не скрываю свою заботу. Охранники и слуги расступаются, видя своего Императора, несущего на руках спящую земную женщину с таким выражением на лице, которого они никогда не видели.

В наших покоях я укладываю ее на кровать, накрываю одеялом, поправляю прядь волос на ее лбу.

— Спи, — шепчу я. — Ты сделала все, что могла. Больше, чем кто-либо мог сделать.

Я сижу с ней еще несколько минут, просто наблюдая, как поднимается и опускается ее грудь. Потом, убедившись, что она в глубоком сне, выхожу.

Мой кабинет встречает меня привычной прохладной тишиной. Командор охраны уже ждет, его поза выдает напряжение.

— Император, по поводу инцидента с похищением Императрицы… расследование продолжается. Мы подняли весь личный состав, проверяем логи доступа, перемещения транспорта…

Я слушаю его отчет, киваю, отдаю распоряжения удвоить усилия, но мой разум здесь лишь наполовину. Вторая половина все еще там, в покоях, у той кровати.

Когда командор уходит, я подхожу к массивному окну, выходящему на плацу. Багровый свет заката заливает площадь, где маршируют мои войска. Я должен смотреть на них. Должен видеть свою силу, свою власть, будущее своей расы, которое теперь, благодаря ей, не является призрачным.

Но вместо этого я вижу отражение. Свое собственное, слабо проступающее в тонированном стекле.

И замираю.

Мои глаза.

Они синие.

Не золотые, с редкими вспышками синевы, когда я рядом с ней. А полностью синие. Как земное небо.

Я подношу руку к лицу, будто пытаясь стереть иллюзию. Но отражение не меняется. Я моргаю. Цвет остается.

Это невозможно. Наши глаза — индикатор состояния жизненной силы. Золото — норма, равновесие. Изменение цвета — сильный эмоциональный всплеск, обычно рядом с источником возбуждения. Но он никогда не остается надолго. И никогда не меняется полностью. Потому что такое возможно лишь в одном случае… если она…

— Нет. Это невозможно. Этого никто и никогда не видел.

Я отступаю от окна, чувствуя, как по спине бежит холодок, не просто удивления, а… тревоги. Что-то не так.

Я снова смотрю на отражение. На эти синие глаза, которые смотрят на меня с тихим, непривычным спокойствием. В них нет привычной ледяной твердости. Есть что-то более глубокое. Более человечное.

И я понимаю, что это не побочный эффект. Это последствия. Последствие того, что я принял не просто генетический материал. Я принял ее частицу. Ее человечность. Ее сострадание. Ее душу.

И теперь эта частица во мне изменила саму суть того, кем я являюсь.

Я отворачиваюсь от окна, и мой взгляд невольно устремляется в сторону двери, ведущей в спальню. Туда, где спит она. Она не просто ключ. Не просто цель. А причина. Причина этого тихого, необратимого переворота внутри меня.

И впервые за всю свою долгую, наполненную долгом жизнь я не знаю, что с этим делать.

Хорас

Отражение в окне продолжает смотреть на меня синими, чужими глазами. Я пытаюсь скомандовать им вернуться к золоту, к нормальности, к себе. Ничего. Только этот тихий, бездонный синий цвет. В нем спокойствие, которого я не чувствую. И тревога, которую я отрицаю.

Внезапный, резкий стук в дверь вырывает меня из ступора.

— Войдите!

Командор охраны входит в мой кабинет. Его лицо его бледнее обычного, в руках планшет. Он кладет его передо мной на стол.

— Император Хорас. Установлены личности, причастные к похищению Императрицы. Главный заказчик… ваш брат, Куарон. Исполнители — двое из его личной охраны, подкупленный техник с базы, который отключил датчики на пять минут, и… торговец с рынка.

Куарон. Я знал. В глубине души знал. Но услышать это вслух — все равно что получить удар в солнечное сплетение.

— Где он сейчас? — мой голос звучит тихо, слишком тихо. В кабинете становится холодно.

— В его крыле резиденции, Император. Но наши датчики показывают… он движется. В сторону ваших покоев.

Ледяная волна чистого, животного страха не за себя, а за нее прокатывается по мне. Он идет к ней. Пока я здесь, в шоке от собственного отражения. Пока она спит беззащитная после процедуры. Он понял, что уговоры не работают. Он понял, что я не сломаю ее.

Значит, он попытается сделать это сам. Потому что он все еще не знает, что геном уже во мне. Ему никто не сказал. Никто не ввел его в курс моих дел. Потому что все проходило под грифом «Секретно».

Или еще хуже. Если он попытается забрать ее «геном» силой.

Я не понимаю, как покидаю кабинет. Я мчусь по коридорам, и стены мелькают смазанными полосами. Мое сердце колотится не от бега, а от ужасающего предчувствия.

Дверь в мои покои… закрыта. Но не заблокирована. Я влетаю внутрь.

И мир останавливается.

Картина, которая открывается мне, выжигает все мысли, оставляя только белую, яростную пустоту.

Он здесь. Куарон. На той самой кровати, где час назад я укладывал спать Лику. Он нависает над ней. Его тело прижимает ее хрупкую фигуру к матрасу. Ее глаза широко открыты, они полны шока и животного ужаса. Ее рот приоткрыт для крика, который, кажется, застрял в горле. Его рука сжимает ее запястье, прижимая его к простыне.

Он не успел услышать моего входа. Он был слишком поглощен своей гнусной целью.

Звук, который вырывается из моей груди, не похож на человеческий. Это рык раненого зверя, у которого пытаются отнять самое ценное. Все происходит за долю секунды.

Я не бегу. Я проношусь через комнату. Моя рука впивается в плечо Куарона и срывает его с нее с такой силой, что он, тяжелый и сильный, летит через всю комнату и с глухим стуком врезается в противоположную стену. От этого удара слышен треск.

Он падает на пол, откашливаясь, но уже пытается подняться. Его золотые глаза горят яростью и… торжеством? Он хотел этого? Хотел спровоцировать меня?

Но мне сейчас нет дела до его планов. Я поворачиваюсь к Лике. Она сжалась в комок на кровати, дрожа всем телом и прижимая к груди порванный воротник своего одеяния. Ее взгляд мечется между мной и Куароном.

— Хорас… — ее шепот полон слез.

Этот шепот добивает меня. Я накрываю ее своим телом, отгораживая от комнаты, от него, от всего мира.

— Не бойся, — говорю я, и мой голос, обращенный к ней, внезапно становится мягким, несмотря на бурю внутри. — Я здесь. Никто не причинит тебе вреда.

Куарон за моей спиной поднимается, отряхивается.

— Что ж ты, братец, — его голос хриплый, но полный ядовитого удовлетворения, — решил поиграть в защитника? Она же инструмент! Ты что, и правда влюбился в свою зверушку?