Кровь стучит в висках. Мир сужается до этой точки.

Я не бегу. Я иду. Медленно. Каждый мой шаг отдается гулким эхом в наступившей тишине. Торговец, увидев меня, бледнеет, его рука разжимается, и Лика безвольно оседает на пол.

— Император… я не знал… — начинает он заикаться. — Ее вернули сегодня утром для перепродажи. Сказали, что покупатель заберет ее сам. Что вы дали свое согласие…

Я не слышу. Я уже перед ним. Моя рука со свистом рассекает воздух и впивается в его горло. Я поднимаю его с земли, глядя в его полные ужаса глаза.

— Ты посмел прикоснуться к тому, что принадлежит Императору, — мой голос как тихий, ледяной шепот, несущийся над всей площадью. — Ты посмел положить на нее глаз. Продать. Без моего ведома?

Хруст. Тихий, влажный. Его тело обмякает. Я бросаю его в сторону, как мешок с мусором.

Охрана торговца пытается поднять оружие. Я даже не смотрю в их сторону. Волна энергии от моего биополя отшвыривает их прочь, как щепки.

Я опускаюсь на колени перед Ликой. Она едва дышит, глаза закрыты. На щеке синяк. Я осторожно, так как никогда в жизни не прикасался ни к кому, поднимаю ее на руки. Она такая легкая. Хрупкая. Как птенец, выпавший из гнезда.

— Лика, — произношу я, и мой голос звучит чужим, сдавленным.

Ее веки слегка дрожат. Она с трудом открывает глаза. Взгляд затуманен, неосознанный. Он скользит по моему лицу, и в нем нет страха. Только облегчение.

— Хорас… — ее шепот едва долетает до меня. — Это ты.

Она слабо обвивает руками мою шею, прижимаясь к моей груди. И что-то в груди сжимается. Что-то горячее и острое, о чем я никогда не знал.

— Я здесь, — рычу я в ответ, прижимая ее ближе. — Я здесь.

Я несу ее обратно к кораблю, не обращая внимания на застывшую в страхе толпу. Все здесь уже мертвы для меня. Их судьба решена.

На борту я кладу ее на свою кровать в каюте. Она снова впадает в забытье, но ее пальцы все еще сжимают складки моего плаща. Аккуратно разжимаю ее пальцы, оставляя ее здесь.

Через считанные минуты мы возвращаемся домой. Я тут же вызываю ей медиков, отношу ее в свои покои, отдаю тихие, четкие приказы. Окружаю ее самыми мощными силовыми барьерами. Никто больше к ней не подойдет без моего ведома.

И только когда я уверен, что она в безопасности, я выхожу.

Дверь за моей спиной закрывается. Я останавливаюсь в центре зала. И поднимаю тревогу самого высокого уровня.

— Найти того, кто посмел прикоснуться к ней! — мой голос раскатывается по всей базе, по всем каналам связи. — Кто отдал приказ. Кто отвел взгляд. Кто думал, что может играть против своего Императора. Найти всех. Я не пощажу никого.

И в глубине души я уже знаю, что это не просто месть за оскорбленную власть. Это нечто гораздо более личное. И от этого становится в тысячу раз страшнее.

Лика

Первое, что я чувствую, — это боль. Разлитая, глухая, будто меня переехал грузовик. Я медленно открываю глаза. Потолок. Знакомый с имитацией звездного неба. Я в его комнате.

Пытаюсь сесть, и тело отвечает протестующей волной ломоты. Что случилось? В памяти густой, непроглядный туман. Последнее, что я помню… вечер. Я смотрела на город. Потом… пустота. Как будто кто-то взял и аккуратно вырезал кусок моего сознания.

Спускаю ноги с кровати и иду к полированной стене, служащей зеркалом. В отражении бледное лицо, испуганные глаза. И синяк. На щеке. Фиолетовый, с переходом в желтизну. На вид… ему будто несколько дней. А, возможно, его очень старательно лечили. Учитывая их технологии, ему может быть всего пара часов.

Тревога, острая и холодная, сжимает желудок. Со мной что-то произошло. Что-то плохое.

Дверь в комнату открыта. Я выхожу в коридор, прислушиваясь. Тишина. Или нет? Откуда-то слева, из-за высокой арки, доносится приглушенный, но яростный голос. Его голос.

Крадусь ближе, прислоняюсь к стене у края проема. Это его кабинет. Дверь приоткрыта.

— ДОЛОЖИТЬ! КТО? — его рык заставляет меня вздрогнуть. — Я не спрашиваю о вероятностях, командор! Я требую имя! Чей это был приказ? Кто посмел⁈

Тихий, испуганный ответ я не разбираю.

— С какой ЦЕЛЬЮ? — снова гремит Хорас. — Она слишком ценна! Это точно не ради денег! Это кто-то из тех, кто знает о ее ценности, но кому не нравится, что я дал ей время! Кто хочет сорвать процесс! Кто хочет, чтобы я сломал ее!

Ледяная волна прокатывается по мне. Меня… похитили? Поэтому я ничего не помню? И он… он знает. И он скрыл это от меня? Стер мои воспоминания?

Я больше не могу слушать. Я выхожу из своего укрытия и встаю в проходе.

Они замирают. Командор охраны — высокий ксайлонец в темной униформе. Он бледнеет, увидев меня. А Хорас… он поворачивается, и его глаза. Они тут же становятся синими. Яркие, как вспышка. И в них не гнев, а что-то вроде… паники.

— Меня похитили? — мой голос дрожит от ярости и обиды. — Поэтому я ничего не помню? Ты… ты стер мои воспоминания?

Он смотрит на меня, и его челюсть напрягается.

— Выйди, — это приказ, брошенный в сторону командора. Тот, не говоря ни слова, почти бегом выскальзывает из кабинета.

Мы остаемся одни.

— Ты стер мои воспоминания, — повторяю я, подходя к его столу и упираясь руками в столешницу. — Какое ты имел на это право?

— Это был лишний стресс для тебя, — его голос низкий и ровный, но я слышу в нем напряжение. — Ты была в шоке. Травмирована. Твоя психика…

— Моя психика — мое личное дело! — перебиваю я. — Ты не имел права решать, что мне помнить, а что забыть! Это… это насилие!

Он замолкает, сжимая кулаки. Его синие глаза не отрываются от меня.

— Ты права, — говорит он наконец-то, и это признание обезоруживает меня. — Это было насилием. Но я видел тебя там, на том рынке… — он отводит взгляд, и в его позе читается неподдельная боль. — Я не хотел, чтобы ты это запомнила.

Мой гнев начинает таять, сменяясь странной тяжестью. Он спас меня. Опять. Вырвал из лап тех, кто хотел… что? Вернуть в рабство? Убить? Сорвать его планы?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ты… ты опять спас меня, — тихо говорю я.

Он смотрит на меня, и в его синих глазах что-то меняется. Становится… мягче.

— Я обещал, что пока я дышу, тебе не причинят вреда. Я не сдержал это обещание в полной мере. Но я исправил это.

Я киваю, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он поступил деспотично. Ужасно. Но… из лучших побуждений. Чтобы защитить меня.

— Спасибо, — выдыхаю я, и это слово дается мне нелегко. — За то, что нашел меня.

Он замирает, словно не ожидая благодарности. Потом медленно кивает.

— Тебе не за что благодарить. Это моя… обязанность.

Но по тому, как его глаза все еще не отпускают меня, по тому, как он смотрит на синяк на моей щеке, я понимаю, что для него это было чем-то большим, чем просто обязанность. И это открытие заставляет мое сердце биться чаще.

Лика

Воздух в его кабинете все еще гудит от недавней ярости, но теперь напряжение в нем сменилось другим. Чем-то густым, тягучим, наэлектризованным. Мы стоим по разные стороны его массивного стола, и каждый наш взгляд как молния, каждое слово как приближение грозы.

— Я не могу принять твою помощь, ничего не предложив взамен, — говорю я, ломая затянувшееся молчание. Мои пальцы нервно теребят складку на новом, чистом костюме, который кто-то предусмотрительно положил рядом с кроватью.

— Ты ничего мне не должна, — отвечает Хорас, но его синие глаза говорят об обратном. Они говорят о долге, о праве, о чем-то древнем и неумолимом. — Я защитил то, что мне ценно.

— Ценность — не право собственности, — парирую я, но в голосе уже нет прежней ярости. Есть усталость. И странное, непонятное желание найти хоть какую-то почву под ногами в этом хаосе. — Ты спас меня. Дважды. Я… признательна тебе за это. Но признательность — плохой фундамент для союза, который ты предлагаешь.