— Интересно. Если она станет партнёром — должна знать, с кем имею дело.

Он пожимает плечами.

— Как хочешь. Организую встречу.

Ест дальше. Молча.

Я смотрю на него — на мужчину, ради которого уничтожила чужую жизнь — и думаю: стоило ли?

Пятнадцать лет. Ни одного «люблю». Ни одного взгляда, от которого замирает сердце. Ни одной ночи настоящей близости.

Он спит со мной. Иногда. Редко. По обязанности, не по желанию. Я чувствую — каждый раз.

Он трахает моё тело — а думает о ней.

О мёртвой.

Как с этим жить?

Я живу.

Ночью — снова бессонница.

Александр спит. Отвернулся к стене, как всегда. Даже во сне — отдаляется от меня.

Я лежу и думаю.

Мирослава Веснина. Откуда она? Чего хочет? Почему до 2010 года — пустота?

Пятнадцать лет назад.

Год смерти Оксаны.

Совпадение?

Сердце сжимается. Паника — липкая, удушающая — ползёт по горлу.

А что, если...

Нет. Невозможно. Она мертва. Кремирована. Похоронена.

Зинаида видела свидетельство.

Но — видела ли тело?

Я хватаю телефон. Набираю номер — ночью, плевать.

— Да? — сонный голос Зинаиды.

— Это я. Нужно встретиться.

— Сейчас три часа ночи.

— Важно.

Пауза.

— Что случилось?

— Женщина. Мирослава Веснина. Партнёр Александра. До 2010 года — нет биографии.

Молчание. Долгое, тяжёлое.

— И что?

— Вы видели тело?

— Что?

— Оксаны. Вы видели тело? Или только свидетельство?

Ещё одна пауза. Такая долгая, что я слышу собственное сердце.

— Только свидетельство, — говорит Зинаида наконец. — Тело кремировали. Так положено.

— Кто сказал?

— Администрация колонии. Документы были в порядке.

Документы. Которые можно подделать. Как мы подделали её подписи.

— А если это не она?

— Что — не она?

— В урне. Прах. Если это — не она?

Тишина.

— Элина, — голос Зинаиды меняется. Становится жёстким, острым. — Что ты несёшь? Она умерла пятнадцать лет назад. Это факт.

— А если нет?

— Тогда где она была всё это время? В космосе?

— В тюрьме. Отбывала срок. Пятнадцать лет.

Молчание.

— Ты параноик.

— Может быть. Но я хочу знать точно.

— Как?

— Есть способы. Отец поможет.

Ещё одна пауза.

— Хорошо, — говорит Зинаида. — Проверь. Но если это окажется глупостью...

— Тогда я успокоюсь. И вы тоже.

Я сбрасываю звонок.

Смотрю на спящего мужа. На его спину, на его плечи, на его волосы — тронутые сединой.

Если Оксана жива — что тогда?

Что будет с нами? С нашей жизнью? С Алисой?

Что будет со мной?

Знаете, что страшнее смерти?

Правда.

Смерть — конец. Точка. Финал.

Правда — это когда всё, что ты построил, рушится. Когда ложь, которой ты жил, выходит наружу. Когда люди видят тебя — настоящую. Без масок, без грима, без оправданий.

Я боюсь правды.

Всегда боялась.

Потому что знаю: если Александр узнает — он уничтожит меня. Не физически — морально. Отберёт всё: дом, деньги, ребёнка, имя.

И будет прав.

Я заслужила.

Но я не позволю. Слишком много поставлено на карту. Слишком много потеряно.

Я защищу свою жизнь.

Любой ценой.

Утром звонит отец.

— Нашёл кое-что.

— Что?

— Веснина — фантом. Документы чистые, но след ведёт в никуда. Саратов — нет записей о ней. Москва — тоже. Как будто человек появился из ниоткуда.

Холод. Снова этот холод.

— Что ещё?

— Она сидела. Пятнадцать лет. Вышла два месяца назад.

Сердце останавливается. Потом — бьётся. Бешено, больно.

— Где?

— ИК-7. Нижегородская область.

ИК-7.

Колония, где умерла Оксана.

— Папа...

— Я знаю, о чём ты думаешь.

— Это она?

— Не знаю. Документы разные. Имя, фамилия, место рождения — всё другое.

— Но...

— Но совпадение — слишком точное. Слишком... удобное.

Я сажусь. Ноги не держат.

— Что делать?

— Пока — ничего. Я копаю глубже. ДНК, отпечатки, медицинские записи. Если это она — найду доказательства.

— А если найдёшь?

Пауза.

— Тогда решим проблему. Как в прошлый раз.

Связь обрывается.

Я сижу в тишине. Смотрю на свои руки. Они дрожат.

Если это Оксана — она пришла за местью.

За мной. За Зинаидой. За всеми.

И я не знаю, как остановить её.

Но знаю одно: я не сдамся.

Не отдам свою жизнь.

Не позволю мёртвым хоронить живых.

Мирослава Время: Настоящее, ноябрь 2025

Охота — это искусство терпения.

Хищник не бросается на добычу сразу. Он ждёт. Изучает. Подбирается ближе — шаг за шагом, вдох за вдохом. И только когда жертва расслабляется, когда думает, что опасность миновала — он бьёт.

Я училась этому пятнадцать лет.

Теперь — моя очередь.

Подписание контракта — в офисе «ВоронГрупп». Тридцать седьмой этаж, панорамные окна, вид на Москву. Город лежит внизу — серый, ноябрьский, равнодушный.

Я сижу напротив него. Между нами — стол, бумаги, ручки с золотым тиснением. Его юристы, мои юристы. Формальности.

А под формальностями — война.

Он не знает ещё. Смотрит на меня — вежливо, с интересом. Деловой взгляд делового человека. Ничего личного.

Для него — ничего.

Для меня — всё.

— Условия устраивают обе стороны? — спрашивает его главный юрист.

— Да, — говорю я.

— Да, — говорит он.

Подписи. Росчерки ручек. Рукопожатие.

Его ладонь — тёплая, сухая. Та самая ладонь, которая когда-то гладила мой живот. Которая держала меня ночами. Которая обещала никогда не отпускать.

Меня скручивает изнутри. Кости ломит, горло пересыхает. Пятнадцать лет — а тело помнит. Предательское тело, которое я так и не научила забывать.

— Рад партнёрству, — говорит он.

— Взаимно.

Моя улыбка — идеальная. Отрепетированная сотни раз перед зеркалом. Улыбка Мирославы Весниной — успешной бизнесвумен, уверенной в себе, холодной как лёд.

Он не видит под ней Оксану.

Никто не видит.

После подписания — обед. Его приглашение. Деловой, разумеется.

Ресторан «Белуга». Приватный кабинет. Устрицы, шампанское, вид на Патриаршие.

— Расскажите о себе, — говорит он. — Вне бизнеса. Мне всегда интересны люди, с которыми работаю.

Люди. Не партнёры. Люди.

Он изменился за эти годы. Или мне так кажется? Стал мягче? Человечнее? Или это маска — такая же, как моя?

— Нечего рассказывать, — говорю я. — Скучная биография.

— Не верю.

— Почему?

— У людей со скучной биографией — скучные глаза. У вас — нет.

Он смотрит на меня. Внимательно, изучающе. Я чувствую этот взгляд — как прикосновение. Как ожог.

— Что вы видите? — спрашиваю я.

— Боль, — отвечает он просто. — Старую, глубокую. Такую не спрячешь.

Меня прошивает насквозь. Воздух застревает в горле.

Он видит. Сквозь маску, сквозь грим, сквозь пятнадцать лет притворства. Он видит — потому что сам такой же.

— У вас тоже, — говорю я. — Боль.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Да, — говорит он наконец. — Старая история.

— Расскажете?

Он качает головой.

— Нет. Слишком... личное.

Личное. Я — личное. Наш сын — личный. Пятнадцать лет ада — личные.

Ненависть вспыхивает внутри — яркая, обжигающая. Я давлю её. Не сейчас. Рано.

— Понимаю, — говорю я. — У каждого свои скелеты.

Он поднимает бокал.

— За партнёрство.

— За партнёрство.

Шампанское — кислое, холодное. Как моя месть.

После обеда — галерея.

Элина Крашевская-Воронова. Владелица «Арт-пространства» в центре Москвы. Современное искусство, богатые клиенты, светские мероприятия.

Я иду туда как потенциальный покупатель. Коллекционер. Легенда отработана.

Галерея — белые стены, минимализм, картины, которые стоят дороже квартир. Я хожу между ними, делаю вид, что изучаю.