Романов молча смотрел на меня, и в его взгляде читалось все что угодно, но только не радушие. Казалось, он вот-вот испепелит меня одним своим видом.

– Присаживайтесь, – наконец, бросил он, кивнув на стул для посетителей. Голос был ровным, но в нем слышались стальные нотки.

Я грациозно опустилась на стул, закинув ногу на ногу и сложив руки на коленях. Королевская осанка, непроницаемое лицо, легкая полуулыбка. Я играла свою роль. Роль успешной и уверенной в себе женщины, пришедшей на деловую встречу, а не к мужчине, с которым провела самую незабываемую ночь в своей жизни.

Та ночь в июле… Она вспыхнула в моей памяти ярким фейерверком. Шумный клуб, громкая музыка, море алкоголя и он – невероятно харизматичный, дерзкий и притягательный. Его грубоватые шутки, его прямой флирт, его обжигающие прикосновения… Мы совпали, как две половинки одного целого. Это была химия в чистом виде. Страсть, от которой сносило крышу. Но утро принесло с собой отрезвление. Я не из тех, кто строит иллюзии после одной ночи. Я просто оделась и ушла, пока он спал. Без лишних слов и прощаний. Я была уверена, что наши пути больше никогда не пересекутся. Как же я ошибалась.

– Итак, Ольга Александровна, – Давид взял в руки мое резюме, но даже не взглянул на него. Его глаза продолжали сверлить меня насквозь. – Расскажите о себе.

И я начала рассказывать. Четко, по делу, без лишних эмоций. Я говорила о своем опыте, о проектах, которыми гордилась, о своих сильных сторонах. Рисовала перед ним образ идеального кандидата. Профессионала до мозга костей. Хотела, чтобы он увидел во мне не просто девчонку из клуба, а серьезного специалиста, равного ему.

Романов слушал молча, не перебивая. Его поза выражала крайнюю степень напряжения. Он сидел, откинувшись в кресле, скрестив руки на мощной груди, и в его глазах плескался лед. Я чувствовала себя бабочкой, пришпиленной к его столу булавкой. И с каждой секундой все отчетливее понимала – это провал.

Когда я закончила свою пламенную речь, в кабинете повисла тяжелая тишина. Он молчал, и это молчание было хуже любого приговора.

– Что ж, – наконец, произнес Давид, и его голос был лишен каких-либо эмоций. – Благодарю вас за уделенное время, Ольга Александровна. Ваш опыт, безусловно… значителен.

Он сделал паузу, растягивая момент, словно палач, заносящий топор.

– Однако вы нам не подходите.

«Однако вы нам не подходите».

Пять слов. Холодных как сталь его глаз. Резких как удар под дых. Они звенели у меня в ушах, пока я, не помня себя от ярости, неслась прочь из этого пафосного логова брутального самодура. Мои элегантные лодочки, купленные специально для того, чтобы произвести впечатление, сейчас казались орудием пыток. Тонкие шпильки то и дело застревали в щелях между камнями брусчатки, и я едва не ломала себе ноги, проклиная этот чертов город, Аньку с ее «бомбической» идеей и, конечно же, его. Романова Давида Игоревича.

Как он вообще посмел? Отказать мне! Мне! Специалисту, который из задрипанной шашлычной мог сделать ресторан со звездой Мишлен, если бы потребовалось! Я вложила в свой монолог всю свою душу, обрисовала ему такой образ идеального управляющего, что сама себе позавидовала. А он? Он даже в резюме не заглянул! Просто сидел, сверлил меня своим ледяным взглядом, будто я не на собеседование пришла, а милостыню просить.

«Ваш опыт, безусловно… значителен».

Да пошел ты к черту со своим «значителен»! Желваки на его скулах напряглись, когда он это говорил. Я видела, чего ему стоило держать эту непроницаемую маску. Видела, как он был не рад меня видеть. Но причина! Какого черта он не озвучил причину? Я бы это стерпела. «Извините, Ольга, вы слишком горячая штучка для моей кухни» или «Простите, но я не нанимаю на работу женщин, с которыми переспал». Это было бы честно. Прямолинейно. В его стиле. Но нет же! Он предпочел унизить меня этим безразличным тоном и отказом без объяснений.

Гордость не позволила мне спросить. Я просто встала, натянула на лицо улыбку номер пять «мне-на-вас-плевать» и, чеканя шаг, вышла из кабинета, чувствуя на спине испепеляющий взгляд. Спину я держала так ровно, будто проглотила арматуру, а в голове стучал только один вопрос: «За что?»

Я влетела в подъезд, пулей взбежала на свой третий этаж и с силой захлопнула за собой дверь. Скинула туфли-убийцы, которые тут же полетели в угол. Пиджак отправился следом. Стянула с себя шелковый топ, брюки и осталась в одном белье, тяжело дыша. Взгляд зацепился за мое отражение в зеркале. Злая. Красная. Униженная. Нет, Лебедева, соберись! Ты же занималась боксом, помнишь? Ты можешь держать удар!

Ярость требовала выхода. Физического. Ощутимого. Я походила по своей скромной, но уютной студии, которую Анька оставила мне. Вещи подруги все еще были повсюду. Коробки, какие-то безделушки, старый принтер на комоде. И тут взгляд зацепился за антресоль. Точно! Я же видела там что-то, когда разбирала ее хлам.

Встав на стул, я с трудом стянула пыльную коробку. Открыла. Так и есть! Среди старых фотоальбомов и плюшевых игрушек лежала она – мишень для дартса и набор дротиков.

План созрел мгновенно. Дьявольская ухмылка растянула мои губы. Я достала телефон. Пару минут копания в галерее, и вот оно, сокровище, которое я скачала той самой июльской ночью. Фотография. Давид на пляже. Спиной к камере. И его великолепные, мускулистые, просто идеальные… ягодицы.

Старенький принтер, оставленный Анькой, пыхтел, скрипел и жевал бумагу, но я была настойчива. Спустя десять минут мучений, заветный снимок, пусть и не в самом лучшем качестве, был у меня в руках. Я прикрепила мишень на стену, а в самое ее яблочко – фотографию романовской задницы.

Красота!

Я взяла в руку первый дротик. Тяжеленький, с острым концом. Прищурилась, целясь в правую «булочку».

– Это тебе за «вы нам не подходите», козел бородатый!

Дротик со свистом вонзился точно в цель. Удовлетворение. Теплое, приятное, растекающееся по венам.

Второй дротик. Целюсь в левую.

– А это за испорченное утро и веру в человечество!

Есть! Прямое попадание.

Я вошла в раж. Дротики летели один за другим. Я мстила ему за все: за свою безработицу, за пятнадцать провальных собеседований, за переезд в этот город, за его рост в сто девяносто пять сантиметров против моих ста шестидесяти, за его татуировки, за его самоуверенную ухмылку и за ту ночь, которая теперь казалась ошибкой вселенского масштаба.

Когда дротики закончились, я подошла к стене, чтобы оценить результат. Фотография превратилась в решето. Я победоносно улыбнулась. Стало легче. Намного.

Выдернула дротики, собираясь пойти на второй круг, как вдруг по квартире разносится оглушительная трель. От неожиданности я вздрагиваю, и следующий дротик, сорвавшись с пальцев, летит мимо цели, жалобно чиркнув по мишени, упав на пол.

На экране телефона высвечивается улыбающаяся физиономия Королевы. Ну конечно. Кто бы сомневался. Контрольный в голову. Явилась не запылилась, узнать, как я «обалдела» от ее бомбического предложения.

Я глубоко вздохнула, готовясь к разговору. Приняла вызов, прижимая телефон плечом к уху, и как раз в этот момент, с особым цинизмом, метнула дротик. Он с сочным «чпок» впивается аккурат в центр распечатанной на паршивом Анькином принтере голой задницы Давида Романова.

Идеально.

– Слушаю, – бросаю я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ледяным. Хотя внутри у меня бушует такой вулкан, что Везувий на его фоне – безобидный прыщик.

– Ну что-о-о? – голос Аньки в трубке звенел от возбуждения и плохо скрываемого любопытства. – Рассказывай! Не томи! Ты же уже должна была вернуться! Как прошло? Место же просто огонь, да? Я когда там была, челюсть до пола отвисла! Представляю, как круто там работать!

Я молча смотрю на мишень. На две половинки одного целого, которые я еще месяц назад имела неосторожность «жмякнуть». И которые сегодня стали причиной моего самого громкого фиаско за всю карьеру.