И она отвечает. Дезориентированная неожиданностью моего нападения, Лебедева позволяет мне завладеть ее ртом и охотно включается в игру языков…

Правда, длится это жалкие мгновения. После чего она начинает брыкаться и упираться. Я не отпускаю. Тогда эта стерва кусает меня.

Я шиплю и отлепляюсь от ее губ. В следующее же мгновение получая болезненную пощечину. Она заряжает так хлестко своим поставленным ударом, что мою голову по инерции слегка разворачивает. Да прямо на открывшуюся в кабинет дверь, в проеме которой вырастает Роксана.

Я слизываю с губы каплю выступившей крови.

Лебедева шипит кошкой:

– Мудак! – и вылетает из кабинета, едва не снося Рокс со своего пути.

Бывшая сканирует взглядом пространство вокруг и фокусирует свой взгляд на голой, мать его, Оленьке, валяющейся на полу кверху согнутыми в коленях и локтях конечностями. Сужает глаза до щелок:

– Это такие у тебя методы борьбы с импотенцией, Романов?

– В борьбе за стояк все средства хороши, – рычу я, не имея желания сегодня с ней расшаркиваться.

Рокс в два шага подлетает ко мне и от всей души заряжает мне ладонью по второй щеке. Не настолько «поставлено», как Лебедева, но тоже, мягко говоря, достаточно неприятно. Заряжает и, с чувством выругавшись, уносит свои «девяносто-шестьдесят-девяносто» вон из моего кабинета.

Я растираю ладонями горящие бородатые щеки.

Ну, за-ебись, чо!

Я вылетаю из кабинета Давида взбешенной кошкой. Рука, которой я влепила ему пощечину, горит огнем, а губы до сих пор пылают от его наглого, властного поцелуя. На пороге я едва не сшибаю с ног Роксану. Ее удивленное, слегка презрительное лицо – последнее, что я вижу, прежде чем влететь в свой собственный кабинет.

Дверь за моей спиной захлопывается с оглушительным грохотом. Внутри все клокочет. Кровь стучит в висках, а в легких не хватает воздуха.

Бессильно опускаюсь в кресло, зарываюсь лицом в ладони и беззвучно кричу, выпуская пар. В голове калейдоскоп из ругательств.

Скотина! Наглец! Козел!

Мысли в голове мечутся, как стая обезумевших птиц. Я готова была вернуться и влепить ему еще раз, да посильнее. Чтобы неповадно было. Чтобы запомнил раз и навсегда, что Лебедева Ольга Александровна – это вам не силиконовая кукла, которую можно тискать, когда вздумается!

Как он посмел? После унизительного отказа, после его ледяного презрения, после этой идиотской ситуации с резиновой куклой… Романов просто взял и поцеловал меня! Как будто имел на это полное право! Как будто я – одна из его многочисленных игрушек, которую можно взять, когда захочется, и выбросить, когда надоест!

Ярость сменяется волной унижения. Он застал меня врасплох. И самое отвратительное, самое мерзкое в этой ситуации то, что на одно короткое, предательское мгновение… мне понравилось. Да, черт возьми! Понравилось, как его сильные руки сжали мой затылок, не давая отстраниться. Понравился его грубый, требовательный напор, от которого подкосились ноги. Понравился вкус его губ – горький от кофе и до одури пьянящий. Понравилось, как его язык нагло и умело исследовал мой рот, заставляя забыть обо всем на свете.

Дава придурок, но, черт возьми, как же круто он целуется! И как же сильно я его хочу. Эта мысль, непрошеная и неуместная, вспыхивает в мозгу, заставляя щеки пылать еще сильнее. Я хочу его так сильно, что сводит зубы. Хочу до дрожи в коленях, до сладкого спазма внизу живота. И ненавижу себя за это. Ненавижу его за то, что он вызывает во мне эту бурю противоречивых эмоций.

Но после всего того дерьма, которое он на меня вылил. После его высокомерия и откровенной неприязни – моя женская гордость просто не позволит мне поддаться этому влечению. Никогда. Она просто вопила, требуя держаться от босса как можно дальше. И да, я лучше умру, чем дам Романову повод думать, что может вертеть мной, как ему вздумается. Не сдамся. Утрусь, нарисую на лице самую очаровательную из своих улыбок и буду работать так, чтобы он подавился своей желчью от зависти. Да, так я и сделаю!

Проходит, наверное, минут десять, прежде чем я немного прихожу в себя. Шум в ушах стихает, сердцебиение приходит в норму. Я глубоко дышу, заставляя себя успокоиться. Подхожу к зеркалу. Картина не радует. Вид, мягко говоря, не очень. Волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестят, щеки пылают, а губы припухли и выглядят так, будто меня только что очень страстно целовали. Что, в общем-то, и произошло. Кошмар.

Я быстро прихожу в порядок: умываюсь холодной водой, поправляю макияж, расчесываю волосы, расправляю плечи. Снова смотрю в зеркало. Уже лучше. Внешне – снова холодная и неприступная Ольга Александровна, управляющая элитным рестораном. А то, что внутри бушует вулкан, никто не должен знать. Особенно он.

Я заставляю себя вернуться к работе. Рутина помогает отвлечься. Я погружаюсь в бумаги, пытаясь выбросить из головы образ наглого мудака. Но он, как заноза, сидит в мыслях и не желает оттуда вылезать.

В какой-то момент желудок сводит от спазма, напоминая, что за весь день я не съела ни крошки. Аппетита нет от слова «совсем». Этот дьявол испортил мне не только настроение, но и пищеварение. Но мне нужно заставить себя что-нибудь съесть, иначе я просто упаду от истощения.

И тут мне в голову приходит идея. Я не буду прятаться в своем кабинете или в комнате для персонала. Нет. Я пойду в зал. Сяду за один из столиков и буду есть у всех на виду. Покажу, что я в порядке. Что я контролирую ситуацию и ничто меня не выбило из колеи. Особенно какой-то дурацкий поцелуй.

Это будет мой маленький акт неповиновения. Моя демонстрация силы.

Я выхожу из кабинета, чеканя шаг. В зале пока немноголюдно – дневное затишье. Я выбираю самый дальний столик в углу, откуда хорошо виден весь зал, и грациозно опускаюсь на стул. Тут же подбегает официантка.

– Ольга Александровна, вам что-нибудь принести?

– Да, Марина, будь добра. Какой-нибудь легкий салат, на твое усмотрение. И воды, пожалуйста.

Пока я жду свой заказ, мой взгляд невольно скользит по залу, и я замечаю его. Моего рогатого босса у барной стойки, разговаривающего с барменом. Он стоит ко мне вполоборота, делая вид, что увлечен разговором. Наши глаза встречаются на долю секунды. В его – холодная ярость. В моих – ледяное безразличие. Я первая отвожу взгляд, делая вид, что мне нет до него никакого дела. Но сердце предательски пропускает удар.

Марина возвращается с моим заказом на удивление быстро. На подносе, помимо тарелки с салатом и воды, красуется маленькое пирожное, украшенное веточкой мяты и ягодами.

– Салат «Цезарь» с креветками и комплимент от шеф-повара, – с улыбкой объявляет официантка. – Шеф сказал, что для лучшей управляющей ничего не жалко.

– Передай шефу мою благодарность, – киваю я, выдавливая из себя ответную улыбку. Комплимент, конечно, приятен, но аппетита он не прибавляет.

Я сижу за своим столиком и без особого энтузиазма ковыряюсь вилкой в тарелке. Креветки сочные, салат свежий, соус идеальный, но еда кажется безвкусной. Каждый кусочек застревает у меня в горле. Все мои мысли заняты мужчиной, который до сих пор стоит у бара и о чем-то вполголоса разговаривает с барменом. Хотя я уверена, что все его внимание сосредоточено на мне. Я чувствую его тяжелый, прожигающий взгляд. Давид не сводит с меня глаз, и это выводит меня из себя, заставляет нервничать и одновременно подстегивает мой боевой дух. По моей коже бегут мурашки – то ли от раздражения, то ли от чего-то еще, в чем я боюсь себе признаться.

И в этот самый момент, когда напряжение между нами, кажется, достигает своего пика, за мой столик, без спроса и предупреждения, материализуется еще один персонаж.

Я поднимаю глаза. Андрей Соколов. Тот самый холеный блондин в дорогом костюме, который уже не в первый раз пытается пробить брешь в моей обороне.

– Ольга? Не ожидал вас здесь увидеть в качестве посетителя. Вы же обычно порхаете по залу, как бабочка, а не сидите в одиночестве, – его улыбка обезоруживает, а в голубых глазах пляшут озорные искорки.