— Можно спросить, что с ними случилось?

В её голосе слышится сомнение, граничащее с жалостью, а я ненавижу жалость. У меня сводит желудок, и я долго молчу.

— Можешь спросить, — вот и всё, что я говорю, когда наконец отвечаю.

Пока мы идём по тропинке, между нами повисает тишина, только шелест листьев и треск веток нарушают ровное журчание реки.

— Мои родители, должно быть, тоже умерли, — говорит Уинтер после долгой паузы. — Иначе они бы уже нашли меня.

Я не знаю, что на это ответить. Я знаю, что её родители мертвы, но не могу ей об этом сказать. Мне также не хотелось бы оставлять её в недоумении, размышляющей о том, кем они могли быть и как погибли. Я знаю, что её мама покончила с собой несколько лет назад, а её отец был убит во время разборок в доме Блэкмур несколько дней назад, но Уинтер необязательно это знать. Если я добьюсь своего, она никогда не вспомнит.

Пока она не вспомнит, кто она такая, у меня практически нет шансов потерять её. Моя принцесса, возможно, и смотрела на меня свысока в своей прошлой жизни, но в ней больше от байкерши, чем она, вероятно, признала бы даже сейчас.

Ей нравятся грязные штучки, которые я с ней проделываю, и ей понравятся все грязные штучки, которые я ещё задумал.

— Как твоя голова? — Спрашиваю я вместо этого.

— Сегодня лучше, на самом деле. У меня до сих пор болит голова, если я резко двигаюсь, но больше не раскалывается. И запястье чувствует себя неплохо. Только немного слабость в руке. — Она рассеянно массирует упомянутый сустав и смотрит на мои руки.

— Ты собираешься рассказать мне, из-за чего ты подрался? Не думай, что я не заметила, что твои костяшки снова разбиты после того, как я их перевязала.

— Ничего особенного. Просто типичное клубное дерьмо. Тупые парни говорят тупые вещи, за которые их стоит поколотить. — Я небрежно пожимаю плечами.

— М-м-м, — неуверенно произносит Уинтер.

— Ты уже что-нибудь вспомнила? Воспоминания из детства? Откуда ты? Что ты делала, когда я тебя нашёл?

Уинтер качает головой, опустив взгляд. Когда прядь её огненных волос падает ей на лицо, скрывая черты, у меня руки чешутся убрать её ей за ухо. Эта мысль меня просто раздражает. Мы же не встречаемся. Между нами нет ничего интимного. Зачёсывать волосы девушке за ухо — это интимно.

— Что ты узнала о себе? — Спрашиваю я, внезапно испытывая любопытство. Я понимаю, что, возможно, на данный момент я знаю о Уинтер больше, чем она.

Уинтер прикусывает губу, и её плечи напрягаются.

— Я знаю, что люблю пиццу… и хот-доги. — Она опускает взгляд, оценивая свой внешний вид. — Я почти уверена, что предпочитаю платья джинсам, хотя, наверное, на самом деле я этого не знаю. Мне просто кажется, что в жизни я надевала больше платьев, чем брюк.

Я обдумываю это, и мне кажется, что это довольно точно. Не то чтобы я обращал особое внимание на её одежду, кроме того, как она подчёркивала её изгибы, когда она сама выбирала свой гардероб, но я точно помню, что видел её ноги гораздо чаще, чем сейчас. У неё красивые ноги, и она знает, как их демонстрировать.

Она застенчиво улыбается.

— Я знаю, что могу тебе доверять.

Затем её щёки темнеют в лунном свете, и я замедляю шаг, поражённый её искренностью и тем, что кто-то может доверять мне, не зная меня.

Мы выходим на поляну, где берег реки не скрыт деревьями. Мы оба замираем, любуясь красотой звёзд, мерцающих в небе, и луной, отражающейся в воде. Безмолвно согласившись друг с другом, мы оба растягиваемся на поросшем травой берегу, вытянув ноги к воде и уперев руки в бока, чтобы можно было откинуться назад и посмотреть в небо.

— Интересно, делала ли я когда-нибудь что-то подобное раньше, — бормочет Уинтер. — Мне кажется, я бы запомнила, если бы делала.

Я откидываюсь назад, пока прохладная земля не упирается мне в лопатки, и закладываю руки за голову. Уинтер тоже откидывается назад, и её колено случайно задевает моё, отчего по моему телу пробегает волна жара.

— Я знаю, что люблю звёзды, — шепчет она.

То, с каким благоговением она произносит эти слова, пробуждает во мне незнакомое тепло. Я понимаю, что, несмотря на её высокомерную манеру поведения, присущую избалованным принцессам из мира роскоши и класса, Уинтер мне очень нравится. Она ранимая, честная и безрассудно-дикая, что чертовски сексуально. И она оказалась сильнее, чем я думал. Несмотря на то, что она потеряла всё, включая память, Уинтер показала себя бойцом, человеком, который умеет терпеть и извлекать максимум из плохой ситуации. Она сложная, притягательная и гораздо более интересная, чем я думал.

Как только у меня возникает эта мысль, я пытаюсь её отогнать. Всё дело в обстановке. Мне не стоило приводить её сюда. Лунный свет, звёзды и уединённая поляна оказались гораздо более романтичными, чем я себе представлял, когда выслеживал Уинтер. Я представлял, как защищаю её, овладеваю ею, делаю её своей и храню для себя. Я никогда не думал, что мне действительно понравится проводить с ней время. Что мне понравится с ней разговаривать.

Я не знаю, как к этому относиться. Если бы Уинтер мне нравилась, я бы стал уязвимым, а я не могу позволить себе слабость. Я не хочу быть привязанным к кому-то, чтобы моё счастье зависело от чьего-то ещё. Я хочу Уинтер, потому что хочу её трахнуть. Она горячая штучка, и этого достаточно. Мне нужно подавить свои сентиментальные чувства, пока они не вышли из-под контроля.

При мысли о том, что я буду владеть её телом, у меня встаёт, и, прежде чем я успеваю ещё больше об этом задуматься, я переворачиваюсь на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с Уинтер. Схватив её за подбородок, я притягиваю её лицо к себе, и наши взгляды встречаются. От её глаз пронзительного зелёного цвета меня пронзает желание, и мне нужно почувствовать её вкус. Наши губы сливаются, и я оказываюсь сверху. Она удивлённо вздыхает, но я быстро заглушаю её стон глубоким и страстным поцелуем.

Я не хочу медлить, не хочу ублажать её нежными поцелуями и сладкими словами. Я так долго мечтал об Уинтер, и мне не терпится наполнить её своим членом. Словно услышав мои мысли, Уинтер обхватывает меня ногами, раздвигая бёдра, чтобы я мог потереться о неё своей растущей эрекцией. Мне больно в джинсах, потому что она давит на молнию, ограничивающую её растущую длину.

Уинтер стонет мне в губы и запускает пальцы в мои волосы, слегка оттягивая их, пока мы углубляем поцелуй. Я провожу пальцами по её шее, спускаясь к груди, и сжимаю её полную, мягкую грудь. Мне чертовски нравится, что на ней нет бюстгальтера. Он ей не нужен, и без этой неудобной ткани и косточек я чувствую, как её сосок твердеет под моей ладонью. Я рычу, когда она выгибается в моих руках, а затем сжимаю её затвердевший бугорок между пальцами, пока она не вскрикивает, и в её голосе слышны боль и удовольствие.

Проведя рукой по её плоскому подтянутому животу, я нащупываю край слишком обтягивающей футболки и просовываю руку под неё, чтобы снова прикоснуться к её груди. Тепло её кожи в сочетании с её атласной текстурой контрастирует с моими мозолистыми ладонями, но ей, кажется, всё равно. Если уж на то пошло, её, похоже, заводит их грубость, так что я даю ей это. Тонкая ткань её футболки легко рвётся, когда я задираю её над её грудью. Она ахает, когда она спадает, обнажая её упругие соски и идеально округлую грудь.

Я наклоняюсь и втягиваю один сморщенный сосок в рот, лаская его языком, а другой рукой сжимаю её грудь. Чёрт, она такая сексуальная, когда стонет, и сейчас она стонет так, будто хочет этого. Я хочу знать, насколько сильно она этого хочет.

Выпустив её сосок изо рта, я облизываю и покусываю её живот, продвигаясь к пуговице на джинсах. Ловко расстегнув и спустив с неё штаны, я обхватываю её за талию и стягиваю их вместе с трусиками, обнажая её великолепную киску. Гладкая, безволосая кожа наводит меня на мысль, что она, должно быть, делает эпиляцию воском, потому что кожа такая же гладкая и шелковистая, как в ту ночь, когда я её купал.