– Знаю, – пробурчал я, ведя глупый диалог с животным. – Она мне нужна. И стоила она очень дорого, для того чтобы вот так просто её отпускать. Но мы просто дадим ей форы, раз она такая дура, что не понимает, что в темноте много не набегаешь…

Тень повёл ушами, настороженно встав на лапы и повернув голову в сторону, куда убежала девчонка, словно ждал от меня команды и уже был готов сорваться, догонять беглянку.

– Оставь её… – хотел я что-то добавить, но Тень предостерегающе ощерился. И это явно было не на беглянку. Мысль испарилась, когда по лесу полетел вой. Протяжный, тоскливый, заставивший замереть сердце. А потом ему ответил другой, третий… Целая стая. И они были близко. Дюже близко.

– Шайтан побери эту ведьму! – чертыхнулся я в сердцах, подскакивая с места.

Я схватил меч и, не раздумывая, бросился в ту сторону, куда она убежала. Тень бесшумной стрелой летел рядом. Моя самоуверенность испарилась, сменившись ледяным страхом. Не за неё. Нет. За свой инструмент. За вложенное золото. Так я говорил себе, перепрыгивая через поваленные стволы. Но в глубине души копошилось что-то иное, что-то, в чём я не хотел себе признаваться. Образ её испуганных, но дерзких глаз стоял перед моим взором.

Я выскочил на небольшую поляну и замер. Картина, что предстала передо мной, была достойна пера самого искусного сказителя кошмаров. Лира стояла, прижавшись спиной к огромному валуну, а вокруг неё, медленно сжимая кольцо, ходили волки. Десяток, не меньше. Огромные, поджарые лесные твари с горящими во тьме глазами. Один из них, матёрый вожак с седой шерстью на загривке и порванным ухом, шагнул вперёд, низко, угрожающе рыча.

Она не кричала. Не плакала. Она стояла бледная, как полотно, но в её руке был зажат острый камень, и весь её вид говорил о том, что она будет драться до последнего вздоха.

– Назад! – рявкнул я, вылетая на поляну.

Волки вздрогнули и обернулись на мой голос. Их внимание переключилось на новую, более серьёзную угрозу. Тень встал рядом со мной, его рык был подобен раскату грома. Стая замерла, оценивая нас.

Я медленно пошёл вперёд, прямо на вожака. Меч держал опущенным, показывая, что не ищу боя. Волки расступились, пропуская меня, но не уходили, их рычание стало громче. Я остановился в нескольких шагах от вожака. Мы смотрели друг другу в глаза. Я видел в его жёлтых зрачках отражение луны и дикую, первобытную ярость. Он видел во мне… я не знаю, что он видел. Но он колебался.

Он сделал ещё один шаг, глухо зарычав. Это был вызов. И я его принял.

Я не стал поднимать меч. Вместо этого я сделал то, чего он никак не ожидал. Я шагнул навстречу и, глядя ему прямо в глаза, низко, гортанно зарычал в ответ. Это был не человеческий звук. Это был рык зверя, который знает свою силу и свою территорию. Звук, который я выучил за долгие годы странствий, когда приходилось выживать одному в диких землях. Звук, который говорил яснее любого клинка: «Это моя добыча. Убирайся».

Вожак опешил. Он отшатнулся, поджав хвост. Я сделал ещё шаг. И ещё. Я не отводил взгляда, вливая в него всю свою волю, всю свою уверенность в том, что этот лес признаёт мою силу, и эта девчонка, дрожащая за валуном, – моя.

Стая замерла, наблюдая за поединком воль. Вожак заскулил, отвёл взгляд и, опустив голову, попятился. Я сделал последний шаг и протянул руку, но не для удара, а открытой ладонью вверх. Он на миг замер, а затем быстро, почти виновато, лизнул кончики моих пальцев и, развернувшись, трусцой скрылся в лесу. Вся стая беззвучно последовала за ним.

На поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием. Я медленно опустил руку и повернулся к ней. Она смотрела на меня во все глаза. Ужас в них сменился потрясением и… чем-то ещё. Чем-то, чего я не мог прочесть. Камень выпал из её ослабевшей руки. Она медленно сползла по валуну на землю, её ноги больше её не держали.

Я подошёл и остановился над ней.

– В следующий раз, когда решишь сбежать, – мой голос был хриплым и низким, – выбирай врага, которого сможешь одолеть. Лес не прощает ошибок.

Я протянул ей руку. Она долго смотрела на неё, потом на моё лицо, и я увидел, как в глубине её глаз снова вспыхивает огонёк ненависти. Она проигнорировала мою руку и поднялась сама, опираясь на валун. Упрямая. До самого конца.

Мы возвращались к лагерю молча. Я шёл впереди, она – за мной. Больше она не пыталась бежать. Она поняла. В этом лесу я был опаснее любого волка.

Когда мы вышли к костру, Абдула уже не спал. Он сидел, подбрасывая в огонь ветки, и с тревогой смотрел в нашу сторону. Он молча оглядел нас обоих и, ничего не спрашивая, протянул мне флягу с водой. Я сделал несколько больших глотков, чувствуя, как напряжение отступает. Рука, которую я протягивал вожаку, слегка подрагивала. Я сел у огня, но не стал обрабатывать царапины – их не было. Была лишь усталость от схватки, которая велась не сталью, а духом.

Лира стояла в стороне, в тени деревьев, наблюдая. Я думал, она сейчас же ляжет спать, но она не двигалась. Потом, когда я уже отставил флягу, она вдруг шагнула из темноты и, ни слова не говоря, скрылась в подлеске с другой стороны от лагеря. Я напрягся, но Тень остался лежать спокойно. Абдула вопросительно посмотрел на меня. Я лишь пожал плечами. Пусть идёт. Далеко не уйдёт. Да и обручье теперь было в пределах досягаемости.

Она вернулась через несколько минут. В её руках был пучок каких-то серебристых цветов, которые тускло мерцали даже в слабом свете костра. Я никогда не видел таких раньше. Она подошла не ко мне. Она подошла к Абдуле и молча протянула ему цветы.

Мой побратим удивлённо взял их. Он поднёс их к лицу, вдохнул аромат, а затем его брови поползли на лоб от изумления.

– Полуночная трава… – прошептал он, глядя то на цветы, то на Лиру. – Та самая, что мы искали по всем лавкам в столице. Та, без которой руны в твоём подземелье – лишь мёртвые знаки. Я думал, её уже не найти… Говорят, она цветёт лишь одну ночь в году, в полнолуние, и только там, где земля напитана силой…

Он с благоговением посмотрел на Лиру. Она же, не удостоив его ответом, развернулась и пошла на своё место у сосны. Легла, накрылась шкурой и затихла.

Это был её ответ. Её вызов. Она не просила прощения за побег. Она не благодарила за спасение. Она молча показала мне, что я купил не просто ведьму с редким даром. Я купил знания, которые мне были нужны не меньше. Она демонстрировала свою ценность, но не как рабыня, а как… как равный противник. Это был первый молчаливый акт нашего вынужденного союза. И он злил меня ещё больше, чем её побег.

Я смотрел на её неподвижную спину, потом на серебристые цветы в руках Абдулы и чувствовал, как в груди разрастается холодное, тяжёлое предчувствие.

Дорога в клетку оказалась куда сложнее, чем я предполагал. И я до сих пор не был уверен, кого из нас двоих она в итоге запрёт.

ЛИРА

– Приехали.

Голос моего нового хозяина, Богдана, прозвучал ровно и глухо, вырвав меня из тяжёлой, колючей дрёмы, в которую я провалилась, убаюканная мерным покачиванием лошади. Я вскинула голову, смаргивая с ресниц дорожную пыль, и сердце, до этого бившееся устало и монотонно, ухнуло вниз, замирая холодным камнем где-то в районе желудка.

Мы стояли на вершине холма, и перед нами, в чаше долины, укутанной сизым предвечерним туманом, лежало оно. Поместье Асгейр.

Я ожидала увидеть руины. Почерневший от времени и скорби остов, разорённое гнездо, где среди бурьяна воют лишь ветер да призраки прошлого. Место, созвучное той выжженной пустоте, что поселилась в моей душе после смерти Сиры. Но то, что я увидела, не имело ничего общего с печальной элегией о павшем роде.

Это была не усадьба. Это была крепость.

Мощная, приземистая, вросшая в землю, словно древний кряжистый дуб. Каменные стены, высокие и толстые, были не так давно надстроены и укреплены новыми, ещё светлыми блоками песчаника, выделявшимися на фоне старой, потемневшей кладки. По углам вместо изящных башенок, что приличествуют боярским хоромам, высились грубые, лишённые всяких изысков сторожевые вышки, с которых на нас уже смотрели зоркие глаза дозорных. Вместо цветущего сада, который должен был окружать родовое имение, – голый, вытоптанный сотнями сапог плац. А вместо резных ворот – окованная железом дубовая громада, способная выдержать удар тарана.