- Очнулась?

Один из носильщиков обернулся, заметив её взгляд, и опора, на которой лежала Эмма, дернулась. Это спровоцировало новую вспышку боли, и она снова отключилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я пребывала в растерянности и, честно признаться, прежде, чем вернуться к Эмме, теперь долго раздумывала. Я не понимала и никак не могла найти ответ, куда же она попала. Я была уверена, что она идет в другой купол, но все, что я видела вокруг, совсем не походило на привычную нам обстановку. Скорее всего, я видела её раньше во время посещений других куполов, но они ничем особенным не отличались от того, что я вижу вокруг себя каждый день, разницы поэтому я и не улавливала. Но она двигалась целенаправленно, придерживаясь направления определенного, это я не могла не видеть. И что еще я должна была подумать?

Но теперь... Я даже не знаю, как описать.

Все люди, что она видела вокруг себя, были старыми. Даже дети! Мне с трудом удавалось свыкнуться с мыслью, что люди могут выглядеть так. И они... они были все грязными! Не знаю почему, но я видела их именно такими. У всех без исключения длинные волосы. Словно слипшиеся, максимум, собранные в растрепанный пучок спереди. Одежда вся из неровно скроенных кусков, плохо сидящая и тоже ни на что не похожая.

Мне трудно объяснить свое впечатление. Ничего подобного я не видела никогда. Я впервые увидела у человека седые волосы, и почему эта женщина не сделала процедуру восстановления пигмента, не понимала. Потом я стала замечать, что такие же серебристые нити в волосах у многих. Но эта женщина была просто пугающая и самая старая из всех, кого мне только приходилось видеть. Я, конечно, видела пожилых людей и раньше, но сравнивать их с ней было просто невозможно. Немного поблекшая, без морщин, без седых волос, с ровной осанкой и легкой походкой - вот такой для меня была женщина в летах. А эта страшная старуха...

В первый раз Эмма и я увидели её уже утром, после того, как её засыпало снегом. Наверное, те люди, что нашли её, тоже пострадали и потеряли все свое оборудование, поэтому не могли оказать ей помощь. Я дошла до этой мысли, увидев, что несколько мужчин, что шли рядом с ней, похоже, тоже были ранены. Один сильно волочил ногу, второй придерживал руку. Я еще была слишком взволнована, чтобы внимательно к ним приглядываться, хотя их угловатые фигуры в неясном свете начинающегося дня показались мне странным. А потом я увидела, где мы идем. Эмма подняла глаза к небу, и я рассмотрела, что это за "провода" мне виделись ночью. Это были деревья! Совершенно без листвы, но я узнала определенно ветви. Их было так много! Её несли между ними, а точнее, под ними. На фоне светлеющего неба черные штрихи становились насыщенно коричневыми. Но она же до сих пор была не в куполе, а снаружи...

Её донесли куда-то, но определенно не в купол. Не могу сказать точнее, она смотрела вверх все время. Вокруг было шумно, и большинство этих звуков я просто не понимала. Ни лифтов, ни помещений я не увидела. Точнее, было одно, куда её внесли. Очень низкий потолок, казалось, рукой достать можно. Там мы и увидели впервые старуху.

Она стала осматривать Эмму, по-видимому, она и была там врачом. Но никаких приборов я не видела. Её страшное лицо наклонилось к ней совсем близко, я рассмотрела её очень хорошо, и меня в дрожь бросило от этого страшного лица.

- ... лавиной накрыло. Стали откапываться и вот нашли, - гудел где-то на заднем плане мужской голос.

- Идите, мне надо её раздеть, - прокаркала старуха.

- Агна, а мы как же? - другой голос.

- Позже посмотрю, потерпите, раз сюда дошли.

Даже голос у неё был страшный. Словно треснувший.

До меня дошло, что с Эммы даже очки до сих пор не сняли. Что же происходит? А когда старуха отошла и вернулась, я думала, умру от ужаса! В руках у нее был нож! Кривой, грязный, как все здесь, но это был именно нож! Словно примериваясь, она снова осмотрела тело Эммы снизу доверху, а потом подцепила своими узловатыми пальцами ремень на её груди.

Сквозь боль, в которой она плавала просто, я почувствовала, как Эмма вскинулась, сообразив, что старуха хочет сделать, и подняла руку, останавливая её и не давая повредить форму.

- Не... надо... - смогла она выдохнуть.

- Снять нужно, - лицо старухи словно сжалось, став меньше.

- Сама...

Черные глаза в окружении глубоких морщин изучающе глядели несколько секунд, потом старуха придвинулась и помогла Эмме сесть. Она оказалась на удивление сильной, поддерживая все время.

Эмма едва снова не потеряла сознание, я видела, как помутнело у неё в глазах, и голова моталась, потому что она не могла её удержать прямо. Но все же подняв трясущуюся руку, она отстегнула маску и попыталась потянуть очки вверх. Сил на это у неё не хватило, но старуха, кажется, поняла, что и как надо делать, и помогла ей. Так продолжилось и дальше. Эмма нажимала на застежки, отстегивала дрожащими, непослушными пальцами, а старуха стягивала с нее все новые и новые части формы.

На тело было просто страшно смотреть - все в кровоподтеках настолько, что живого места просто не было видно. Но снять нижний комбинезон у Эммы сил уже не осталось, и она снова потеряла сознание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я по-прежнему не понимала, куда попала Эмма. Все так странно и непривычно было вокруг нее. Все больше и больше ни на что не похожих вещей попадали в мое поле зрения. И она удивлялась, хотя пока ей было, по большей части, не до того.

Врача мы так и не дождались. Хотя какую-то помощь ей все же оказали. Все та же старуха ухаживала за ней и, я не совсем в этом уверена, но все же делала что-то, похожее на лечение. Только результатов я почти не замечала. Каждый день она мазала ей синяки и ушибы какими-то пахучими составами, кормила и поила. Даже еда странная была до невозможности, никогда ничего подобного не видела.

Все - странное, ненормальное, необычное, только такие эпитеты и просились на язык. Начиная от комнаты, в которой Эмма лежала уже несколько дней, до предметов, окружающих её. Что уж говорить о людях?

Самое плохое, что Эмме хуже становилось. Большую часть времени она была без сознания, а когда приходила в себя, сознание её мутилось. Мне с трудом удавалось следить за ней, словно её состояние на нас двоих распространялось.

Я испытала настоящее облегчение, когда в очередной раз придя в себя, она попросила свои вещи. Старуха принесла аккуратно сложенную стопку и сапоги вместе с ней. Едва двигаясь, Эмма долго рылась в своих вещах, несколько раз чуть не отключившись, пока не нашла коробочку плоскую. Я не могла скрыть своей радости - диагност! У нее был диагност! Прижав коробочку к руке, она дождалась, пока загорятся зеленые огоньки, начиная процесс оценки состояния. Из пяти три окрасились в красное! Лекарства тут же были впрыснуты под кожу, и я сразу вместе с ней почувствовала облегчение. Она уснула почти сразу. На этот раз спокойно и почти без боли.

Когда Эмма проснулась, я была в пути на работу. Успела только подглядеть, что взгляд её уже не такой мутный и расфокусированный, голова ясная. Время от времени возвращаясь к ней во время перерывов, я только убеждалась, что ей гораздо лучше уже.

Той же ночью я впервые увидела Кайса.

Он пришел с большой компанией. Они сидели за столом, расположенным на втором уровне, над танцполом. Когда заметила его, едва не уронила стакан, что держала в руках в тот момент.

Поначалу мне показалось, что он ведет себя как обычные посетители. Но наблюдая за ним, я все больше и больше убеждалась, что на самом деле он вовсе не так весел и беззаботен, как хочет показать. Застывшая улыбка на его лице вызывала у меня какое-то щемящее чувство. Особенно, когда он улыбался так, в те моменты, когда никто не смотрел на него, словно забыв убрать её с лица. Такая пустота за ней была...