— Загружайте и пошли тогда, — сказал хозяин рынка. — И рассчитаемся.

Миллион триста… По нынешним временам это не сказать чтобы безумные бабки, на самом деле даже на квартиру в каком-нибудь районном центре не хватит, чего уж говорить про столицу. Хотя на первый платеж по ипотеке хватило бы. Если на вторичном рынке брать, там цены постоянно падали.

Хули, рождаемость падает, смертность растет, все больше жилых площадей освобождается, а льготные программы только на новостройки идут, загоняя спрос и цены в небеса. Банковское и строительное лобби, что тут еще сказать.

Охранник с Авенировичем принялись перекладывать товар в тележку, а я так и остался у стены. Значит, миллион триста. И наверняка получится что-то еще выдоить у Инны, там все-таки целый рюкзак барахла. Стоит оно, правда, немного.

Обязательно нужно потратить часть на лекарства, которые нам пригодятся потом. Безрецептурные, которые из аптек успели выгрести. И взять себе немного как возмещение потраченных средств. Я потратился — за вход заплатил, за гостиницу, и все это исключительно чтобы не палить пачки с купюрами.А потом думать, что делать дальше.

Хотя чего тут думать. Встретиться надо с этим Маратом, выпить, может быть, получится выяснить, что у них тут нового, и какие у Жирного намерения по отношения к банде Секи. Особенно если попенять ему, что он меня сдал Жирному.

— Вообще ничего такой хабар ты припер, — проговорил хозяин рынка. — Ты говорил, у тебя еще есть?

— Есть, — кивнул я. — И у меня еще есть мысли, где интересного надыбать.

— И где? — тут же заинтересовался он.

— А тебе все скажи, — я усмехнулся. — Ты же тогда сам возьмешь. Не, Жирный, это мое ноу-хау.

— Нахуяу, — передразнил он, но вдруг смягчился в лице. — Ладно, если еще такое найдешь — приноси. Стволы, патрон — тоже все берем. Да и вообще, вижу, ты пацан ушлый. Будет к тебе предложение.

— Какое? — заинтересовался я.

— Позже об этом поговорим, — ответил он. — Ты меня от дел отвлек, так что зайдешь завтра с утра. Ты же остаться здесь хотел?

— Ну да, — кивнул я. — На какое-то время.

— Я скажу, чтобы денег с тебя за постой не брали, — сказал он. — Но похарчуешься, уж, извини, за свой счет. Ты же теперь миллионер.

Последнее слово он протянул, да еще и вместо «е» произнес «э».

— Все, загрузили? — обратил он внимание на своих подручных. — Куда везти знаешь, Авенирыч. Отдели сразу, что в розницу пустить, а что сдадим… Сам знаешь кому сдадим. А ты пошли давай, думаю, тебе бабки свои получить не терпится.

Я рюкзак забрал, по пути к Инне зайду, продам то, что осталось. Закинул за спину, и мы все вместе двинулись наружу, оставив позади охреневших от такого расклада Жору и Игорька.

***

У Жирного в кабинете даже деньги считать не пришлось, он выдал мне два корешка по сто пятитысячных купюр и еще три по тысяче. Пачки банковские, заводские, иначе и не скажешь. Подозреваю, что его люди попросту выставили какой-то банк. Не удивился бы этому совершенно.

Банки, конечно, охраняли в первое время, и даже пытались вывезти бабки из города инкассаторскими машинами. Военных для этого привлекать не стали, только полицию, и их грабили отчаянно.

Но это дела давно минувших дней. А сейчас получилась увесистая такая пачка, в руках она лежала приятно, и я всю эту огромную даже по нынешним меркам сумму запихал в поясную сумку. Чтобы не дернули. Проебать без малого полтора миллиона рублей по своей глупости мне совсем не хотелось. Тем более, что их никто не вернет. Даже если вора найдут, то деньги в итоге просто прикарманит охрана. И скажут, что ничего не было.

А из нагрудной сумки украсть ничего не получится. Самое надежное место получается, иначе не скажешь.

Потом меня выставили. Достаточно вежливо, как будущего партнера, но безальтернативно. Потому что им нужно было свои вопросы решать. Как раз с теми военными парнями, что пришли на рынок сразу за нами, я в этом не сомневался.

Но следить, пытаться что-то выяснить — не вариант. Ладно, нам потом сами все расскажут, если повезет и получится в доверие втереться.

Так что покинув кабинет Жирного я двинулся к аптеке. Спустился по эскалатору, и пошел к развалу с лекарствами. За стойкой сидела та же самая армянка, закинув ногу на ногу и демонстрируя целую школу сельского обольщения. И листала какую-то книгу, на яркой обложке которой был изображен голый по пояс мужчина и обнимающая его блондинистая красотка.

Что-то про великую и чистую любовь. Ну или про измены и перевоспитание абьюзера. Хрен его знает, что там еще может быть.

Когда я подошел ближе, она подняла голову и тут же надула губы. Вспомнила что ли? Это плохо, может ведь ляпнуть что-то, что я тут уже был. Но ладно.

— Противозачаточные есть у тебя? — спросил я и зачем-то неожиданно для самого себя добавил. — Женские.

Глупость какая-то. Мужских противозачаточных средств никто так и не изобрел. Хотя пытались, конечно.

— Ну есть, — ответила она. — Коки, мини-пили. Все есть, что надо.

— И почем отдаешь? — задал я следующий вопрос.

Был у меня хитрый план — притвориться клиентом, чтобы сперва выяснить цены. А потом выдвинуть уже свое предложение. Хотя понятно было, что не получится сильно набить.

— «Лактинет» есть, по семь за пачку на месяц, — сказала она. — «Планиженс» разный, дешевле, за пять отдам. Импортное еще кое-что, но тебе не по карману.

— То есть «планиженс» по пять за пачку? — решил уточнить я.

Ну всего в пять раз дороже довоенной цены. Можно сказать, что по-божески, на какие-нибудь антибиотики цены выросли гораздо сильнее.

— Да, — кивнула она.

— Моксонидин, каптоприл, эналаприл? От давления, короче говоря?

Она назвала цены. Плюс-минус восемьсот-тысяча процентов от довоенной. Да, теперь полтора миллиона рублей кажутся уже не такой большой суммой. Мне по-хорошему для себя бы лекарствами закупиться, от собственного расстройства. Но я почему-то решил, что у нее ничего брать не стану.

Лучше со своей командой выдвинуться в ту же Родину, и там набрать. Тем более, что спрос на мои таблетки не так уж и велик. Так что в большинстве своем они до сих пор валяются на местах, найти можно.

— Хорошо, — я улыбнулся ей честно и открыто, как только мог. И спросил. — «Планиженс» есть, как ты сама сказала, разный, десять пачек. Тебе отдам по-дешевке. По четыре с половиной.

Лицо армянки резко поменяло выражение.

— Ты ебанулся что ли? — спросила она. — По четыре с половиной… Шел бы ты отсюда, мальчик.

На самом деле я бы не настолько младшее нее, чтобы она меня мальчиком называла, но я решил пропустить ее слова мимо ушей. Да пусть как хочет называет, лишь бы цену настоящую дала.

Да и не собиралась она меня гнать, это наоборот было приглашение к дальнейшему торгу.

— За четыре возьмешь? — сделал я следующее предложение.

— Опять набрал, лежали хрен знает где, хранились абы как, а теперь…

— А у тебя все, наверное, строго при двадцати пяти градусах и при семидесяти пяти влажности? — я усмехнулся. — Три с половиной. Хватит тебе навара по полторы за каждую пачку.

— Если бы их брал еще кто-то… — проговорила она.

— Не брал бы, ты бы не ломила такие цены. Так что, берешь?

— Крохобор ты, — только и сказала она. — Давай. Чего ж ты мозги мне делал, если не покупать пришел?

— Ну а как мне еще цены узнать? — я улыбнулся ей. — И про сердечные не зря спрашивал.

— Ну давай, показывай, что есть, — выдохнула она.

Хотя уверен, что в душе улыбается, предвкушая, как на моем товаре наварится. Я стащил со спины рюкзак и принялся выкладывать лекарства на прилавок.

Торговались мы с этой армянской мордой до последнего, отчаянно, за каждую позицию. Но в конечном итоге мне удалось выторговать у нее двести пятьдесят тысяч. Вроде бы скромная сумма, особенно в сравнении с миллионом триста, да только вот посмотрел бы я на того, кто смог бы больше выторговать у Инны. Уверен, что о ее жадности уже по всему городу молва идет.