Впрочем, друзья Жеки через какое-то время, в середине августа 1976 года, заметили, что собака исчезла, как будто растворилась в неизвестном направлении. Возможно, окончательно двинулась умом от укуса клеща.
Вскоре собака нашлась. Совершенно случайно. Когда пошли с мамкой в город, на вокзальный базар за фруктами, которыми торговали южане, то на железнодорожном дощатом переходе через станционные пути увидели её. Точнее, не целую собаку, а её половинку. Похоже, злобную псину переехало поездом и размотало кишки по шпалам. На переходе лежала только одна половина собаки. Глаза у неё были выпучены, нутро было багровым, голым, и в дыре видать разломанные белые рёбра. По глазам ползали зелёные мухи. Странно, но никакой печали Выживала не ощутил, хотя всегда любил животных в меру своих сил. Сейчас же наоборот, оценил этот, безусловно, трагический случай, как некий знак милостивой судьбы, которая всё ещё благоволила к нему, решая все накатывающиеся и неразрешимые для него проблемы. С тех пор он и все малолетние оболтусы гуляли совершенно свободно...
Хотя... Гулять — это крепко сказано. Делать на «Железке» было совсем нечего, разве что шляться чёрт знает где. Во дворе, напротив их барака стоял ещё один двухэтажный барак. Между строениями простирался заросший лопухами и крапивой двор, на котором стоял турник, старая песочница с грибком над ней, в которой было очень мало песка, и много кошачьих говёшек, и самодельный дощатый стол с двумя скамейками, на которых зависала блатная компания.
Удобств, понятное дело, в бараках не было. Воду набирали из ручной колонки, стоявшей в 20 метрах от их убогого жилища, справа, на улице, и носили домой в вёдрах, подвешенных на коромысла. Помойное ведро выносили в помойку, которая была устроена рядом с угольными сараями и сделана в виде из сколоченного из досок короба с крышками, куда жители выливали помои и бросали отходы и объедки. Помойка и днём и ночью кишела огромными крысами, которые не боялись ни собак, ни кошек, да и людей тоже не боялись.
Твёрдого бытового мусора, как ни странно, в семье было очень мало, в первую очередь из-за отсутствия пластиковых упаковок, мешков, бутылок и пакетов для продуктов. Если же всё-таки такой мусор скапливался, то его нужно было складывать в оцинкованное мусорное ведро, стоявшее рядом с помойным, и вечером, в 18 часов, выносить к помойке. Там скапливались иногда несколько десятков человек с мусорными вёдрами и терпеливо ждали мусоровоза ГАЗ-53, с синим механическим кузовом, чтобы, когда он приедет и шофёр откроет задний загрузочный люк, высыпать туда накопившийся мусор. Пока местные жители стояли толпой с мусорными вёдрами, успевали и поговорить, и поделиться местными новостями и сплетнями и познакомиться, и поссориться. Этакий своеобразный социум на окраине города...
Справлять нужду и днём и ночью, и летом и зимой ходили в деревянный туалет на улице, стоявший рядом с помойкой. Был он сколочен из досок, имел наклонную крышу и два отделения: мужское и женское, с похабными рисунками и надписями мелом. Выживале, как малому, дозволялось ходить по малому в помойное ведро, а по-большому на горшок, которые родители потом выносили на улицу. В таких безрадостных условиях Выживала начал своё существование и даже понемногу стал привыкать к нему.
Попутно за лето ознакомился с историей своей семьи. Отец был 1947 года рождения, мамка — 1948 года, сейчас, в 1976 году, им было: бате 29 лет, мамке 28 лет. Родились и жили все поначалу в посёлке Ванавара на реке Подкаменная Тунгуска, потом, в 1964 году, Авдотья с сыном переехали к родне, в посёлок Кутурчин Партизанского района Красноярского края, куда с ними переехала и Мария Константиновна. Осталась она в 17 лет сиротою, и делать одной в Ванаваре ей было нечего. Вместе заканчивали среднюю школу в посёлке Мина, до которого по таёжной дороге идти от Кутурчина нужно было 6 километров.
Кутурчин был посёлок более-менее оживлённый, хоть и находился на краю цивилизации, у Кутурчинского Белогорья, северо-восточных отрогов Саян, среди суровой тайги, в междуречье между реками Мина и Мана. В посёлке были леспромхоз и артель золотодобытчиков, что давало относительно стабильную работу местным жителям. Неофициально жители мыли золотишко по потайным таёжным делянам и промышляли красной и белой рыбой, продавая её потом на станции Мины.
Глухая местность кишела волками и медведями, а иногда и беглыми зэками, и учеников в школу возил леспромхозовский грузовик, куда забирались ребятишки прямо в кузов.
— А что, автобуса не было или легкового автомобиля? — с интересом спросил Выживала, когда батя делился воспоминаниями о своём детстве и юности.
— Семён, ты что, какие автобусы или легковушки в тайге? — громко рассмеялся батя. — Я, пока служить не пошёл в армию, легковушку ни разу не видел, только в кино, когда кинопередвижка приезжала в клуб Мины. Только трактора, вездеходы, трелёвочники и грузовики у нас по посёлку ездили.
То, как родители уехали из Кутурчина, было окутано тайной, отец ничего не говорил. Однако, Выживала понял, что пришёл он с армии в 1967 году, в аккурат, когда исполнилось 20 лет, прожил год в посёлке, потом что-то случилось и отсидел 2 года в тюрьме, и уже после этого, в 1970 году, они с матерью уехали сюда, в Новокузнецк, где, прожив год, обустроились, сыграли свадьбу, и в 1971 году появился первенец, Некрасов Евгений. Как только появился сын, из Кутурчина приехала мать отца, Авдотья Михайловна, работавшая в Кутурчинском леспромхозе водителем вездехода-трелёвочника. А приехали-то в Новокузнецк не просто так. У Марии Константиновны, недалеко от города, в деревне Антоново, жил и работал в совхозе дядя, ветеран войны, Андрон Михеевич. Он и позвал молодую семью сюда: работы много, заводов навалом, деньги хорошие платят, квартиры дают. Живи, не хочу! Хватит уже в тайге горемышничать, смотреть на свет через бычий пузырь и с ружьём в туалет ходить. Пора в люди вылезать!
Такая вот была краткая история их семьи...
Когда родители приехали в Новокузнецк, жильё им дали сразу, в этом бараке. Впрочем, проживая в деревне, лучших условий родители и не знали. Когда в Мине поставили телевышку, по сразу же купленным чёрно-белым телевизорам люди видели картинки, по которым можно было предположить, что, возможно, где-то есть и другая жизнь, что где-то есть большие города, в которых живут красивые добрые люди, живущие в больших красивых домах, где есть туалеты, горячая вода и ванные, что ходят они в красивой одежде, а не в кирзачах и фуфайках. И ходят в рестораны и театры, а не в клуб с кинопередвижкой. Но всё это казалось им какой-то фантастикой и далёкой сказкой.
Однако родители Григорий и Мария, конечно же, немного поработав и посмотрев, что и как, обжившись в городе, сразу же встали в очередь на благоустроенную квартиру, однако, несмотря на наличие малолетнего сына и пожилой матери, живущей вместе с ними, ждать им своей очереди пришлось бы ещё лет 5-10, не меньше. На железной дороге жильё давали крайне редко, и очереди были громадные. Приходилось терпеть и надеяться на лучшее.
Но всё же... Жили — не тужили... Молодые, весёлые, и вся жизнь впереди в лучшей стране мира — СССР! Понемногу прижился и Выживала, он-то привык выживать и не в таком мраке. То, что он умеет читать, Выживала до сих пор от родителей тщательно скрывал, не желая лишних проблем и чтобы не привлекать внимания. Конечно, иногда, будучи в одиночестве, брал что-нибудь почитать из газет или журналов, но неизменно клал их обратно на место, старясь остаться незамеченным.
Из всех доступных развлечений было разве что выйти во двор, посшибать палкой лопухи, посидеть в куцей песочнице с пацанами и с Нинкой, катая в ней маленькую пластиковую машинку, лавируя меж кошачьим говном, потом пойти за сараи, покидать камни в крыс, прогуляться по улице туда-сюда, глазея на грузовые автомашины, сходить и поглазеть на то, что происходит на станции и на железную дорогу, хотя и бабка, и родители строго-настрого запрещали появляться там.
