— Чё с рыбой делать будешь? Ушицу бы сварить.

— Ушицу и сварим! — заверил батя. — Давно уже с речной рыбы уху не ел...

Выживала этого разговора уже не слышал: он крепко спал. Детское тело сильно намаялось за день, и теперь ему требовался очень весомый отдых...

... Дни потянулись своей чередой, унылые и почти безрадостные. Через пять дней приехала из командировки мама. Мария Константиновна, вернулась из кисловодского рейса, и родители решили это дело отметить поездкой на местный пляж, о чём радостно сообщили Выживале, которому тут же в мрачном свете представилась поездка на советском общественном транспорте.

Сборы были недолгими: люди молодые и активные, сказано — сделано. Встали с утра пораньше, чтобы по холодку добраться до места. Взяли с собой по традиции, курицу кусками, которую мама отварила вчера в кастрюле, яичек, малосольных огурцов, докторскую колбасу, хлеб, неизменную консерву: сайру в масле и кильку в томатном соусе, булку хлеба, открывашку, вилки, три бутылки газировки «Буратино».

— Ещё мороженое купим по пути! — радостно сказала мама. — Я уже 100 лет мороженое не ела.

Суббота. На счастье, погода наметилась хорошая. Вышли в 10 утра. Родители для такой вылазки «в люди» оделись в свои лучшие вещи. Мамка в голубом платье в белый горох, белых босоножках, небольшой соломенной шляпке с белым цветочком на боку, отец в чёрных, тщательно отглаженных брюках, белой рубашке и коричневых сандалиях. Таёжные люди, родившиеся и прожившие юность в глухом краю, они сейчас стремились в свет, стремились показать что и они модные, современные, причём показывали это когда надо и когда не особо и надо.

Выживалу одели в короткие белые шорты, белую рубашку и сандалии с длинными белыми гольфами. На голову белую детскую панамку. Выживала, когда увидел гольфы, ни в какую не захотел их надевать.

— Что за ерунда? — злобно сказал он. — Я девчонка, что ли, в гольфах ходить?

— А я сказала, надевай! — непреклонно заявила Мария Константиновна. — Мы в люди идём, что ты там будешь с голыми ногами, как бродяжка какая-то?

Выживала спорить не стал, пришлось надевать. Но чувствовал себя как... Как будто из какого-то чёрно-белого советского фильма, мельком смотренного им в 21 веке, про пионерию, там, кажется, ходили точно в таких же гольфах.

Вышли, как приличные люди, отправившиеся на пикник: у отца и матери в руках по большой авоське с продуктами, покрывалом и полотенцами. Ещё батя взял с собой фотоаппарат, накануне зарядив его плёнкой.

— На память пощёлкаемся! — заявил он.

Опять всё та же дорога до вокзала и ещё дальше, только в этот раз она была ещё муторнее, потому что до места отдыха, поехали не на электричке, а на автобусе, причём автобус до нужного места отходил не от самого вокзала, в от места, куда нужно было ещё ехать на трамвае.

На привокзальной площади, отстояв небольшую очередь, купили три бумажных стаканчика ванильного мороженого по 20 копеек. Батя завернул их в газету, в надежде довезти до речки, что в глазах Выживалы было делом почти безнадёжным.

Потом сели в переполненный трамвай «Татра» 12-го номера, который, грохоча по рельсам и раскачиваясь из стороны в сторону, поехал почти через весь город. Ехали долго и нудно, потому что на каждой остановке трамвай долго стоял, выпуская и запуская массу народа. Потом какая-то тётка посадила Выживалу себе на колени, чем вызвала у него сильное смущение: сидеть на женских коленях было слегка неловко. Повернёшься вправо: уткнёшься носом в объёмную пышную грудь, обтянутую летним платьем, повернёшься влево — уткнёшься носом в задницу того, кто стоит рядом. Личное пространство в СССР сократилось до минимума, заполнив его ядрёным запахом пота. Люди жили здесь кучно, как заметил Выживала. К тому же тётка сидела почти под кассой, и к ней постоянно тянулись люди за билетами, то и дело шоркаясь о Выживалу.

Если вывернуть голову ещё круче влево, можно было смотреть в окно, чтобы лицезреть советскую действительность. Впрочем, ничем примечательным она Выживале не запомнилась. Разве что обильной зеленью на аллеях, всё тем же отсутствием кондиционеров и пластиковых окон на зданиях. Совсем не было мелких магазинов на первых этажах домов и массы рекламы всюду и везде. Ну и, естественно, отсутствием личного автотранспорта. Город казался голым и кастрированным. А ведь это был самый центр! Правда, на крышах домов, на длинных пятиэтажках, стоявших вдоль улицы, присутствовали разные коммунистические лозунги, написанные крупными буквами, или огромные панно на торцах хрущёвок, но на них уже Выживала почти не обращал внимания.

Когда приехали до нужного места, проспекта под названием «Октябрьский», мучения оказались не закончены, пришлось ещё 200 метров идти до автобусной остановки, и там ещё минут 30 ждать автобус.

— А давайте мороженое съедим! — предложила мама. — А то растает.

И правда: развернули газетный кулёк и увидели, что ещё немного, и стаканчики начали бы протекать. Прямо здесь, на остановке, в тенёчке, под клёном, с аппетитом съели мороженое и даже запили газировкой, купленной неподалёку, в прилавке под тентом. Стакан «Дюшеса» и «Лимонада» стоил 3 копейки, вода без газа — 1 копейку. Вот это цены!

Выживала осторожно орудовал деревянной палочкой и вынужден был признаться: вкуснее этого, ванильное мороженое он не ел...

...Естественно, жёлтый ЛиАЗ подошел полный. Сидячих мест не было, зато оказалось совсем немного стоячих мест, где можно было с трудом притулиться в густой толпе.

Выживала наблюдал за пассажирами: кого тут только не было, но в основном, кажется, сидели люди, тоже собравшиеся на отдых. Одеты очень прилично и примерно так же, как его родители, они с семьёй ничем не выделялись из общей массы пассажиров. Для Выживалы это казалось странным, но здесь, в СССР 1976 года, похоже, совсем не было одежды в стиле спорт-кэжуал, то есть той одежды, которую надевают при походах выходного дня в парки, на пляжи, при коротких поездках за город. Здесь были варианты: либо надевать простую спортивную одежду, либо обыкновенный городской кэжуал, в который оделись его родители и одели его самого. А эта одежда смотрелась слишком чистой для длительных поездок на транспорте и последующих путешествий по пересечённой загородной местности.

Автобус проехал пару остановок по городской улице, потом миновал перекрёсток с более интенсивным движением, чем было до этого, нырнул под железнодорожный мост и выехал уже за городом. Несмотря на то, что транспорт покинул городские улицы, народа не уменьшалось, похоже, весь этот народ тоже ехал на пляж.

Потянулись автобазы, какие-то небольшие предприятия, склады, кирпичные и бетонные заборы, потом частные дома с морем зелени вокруг них. Дорога шла по загородному шоссе. Остановок никто не объявлял, и люди спрашивали друг друга, где находится нужное им место.

— На следующей остановке выходить! — предупредил батя.

Автобус притормозил и свернул в автобусный карман. Пассажиры стали один за другим покидать салон. На этой остановке вышла большая часть пассажиров автобуса, который дальше поехал почти пустой. Выживала посмотрел на металлический остановочный павильон, на нём висела табличка с надписью «Черёмушки».

Близость реки чувствовалась вовсю: доносился хорошо знакомый запах ила, водорослей, рыбы и речной воды. Перейдя дорогу, спустились с насыпи и пошли по очень широкой тропинке, ведущей между густых зарослей черёмухи. Черёмухой тут была занята вся местность, по-видимому, поэтому остановка так и называлась. Правда, черёмуха была ещё незрелая, но запах от листьев деревьев стоял потрясающий.

Примерно через 10 минут ходьбы заросли черёмухи резко раздвинулись в стороны, и Выживала с родителями вышли на песчано-галечный пляж, тянувшийся в обе стороны. Народу тут ещё было немного, и можно было свободно выбрать любое место.

— Давайте на солнце пока сядем, потом, когда жарко станет, в тенёк переместимся, — предложила Мария Константиновна.