Сказать тут было нечего, поэтому Выживала уставился в окно. На обочине появилась большая металлическая стелла с надписью «Заводской район». Вскоре по краям улицы появились дома, на этот раз это были хрущёвки. Ещё новые! Построенные всего с десяток лет назад! Потом, минут через 15, опять по обочинам потянулись многочисленные промышленные предприятия, и опять громадный завод, дымящий во всю ивановскую из всех труб.

«Одни заводы», — подумал Выживала, глядя в окно. — «В девяностые, наверное, все кирдыкнулись». Сейчас он воочию видел, как актуальна фраза, которой придерживались адепты СССР: «Эх, такую страну развалили!».

Выживала понял одну поразительную вещь, которая сразу же бросалась в глаза: несмотря на отсутствие личного автотранспорта на дорогах, город производил впечатление живого. Он работал день и ночь, выпуская миллионы тонн продукции, чугун, сталь, прокат.

Потом, когда начался самый интересный участок — выезд из города, Выживала почувствовал неимоверную усталость. Детский организм не справлялся с ранним подъемом, и захотелось спать. Когда машина свернула на засыпанную оранжевым шахтным горельником дорогу, по краям которой потянулись леса и перелески, Выживала уже клевал носом. Клавка обняла его за плечи и прижала к себе. Остальное он помнил очень смутно...

... — Да они что тут, бесстрашные совсем??? — разбудил его голос отца. — Может, посигналить?

Выживала резко, как от толчка, проснулся. Машина стояла на всё той же засыпанной горельником дороге, по обе стороны которой возвышался густой лес, за которым виднелись горы, заросшие тёмным ельником. Прямо на дороге, перед машиной, метрах в 20, стояли две рыси. Кошки стояли вальяжно, нисколько не пугаясь, и наблюдали за тарахтящим грузовиком.

— Что им надо-то? — опять спросил отец и посигналил в клаксон.

Однако сигнал почему-то был глухой, может быть, неисправный, и на рысей это не произвело абсолютно никакого впечатления. Они только сверкнули зелёными глазами и уставились в высокую траву справа. Потом трава зашевелилась, и один за другим на дорогу выпрыгнули четверо уже довольно больших котят. Рысята бросились на родителей, стали их в шутку кусать, бить лапами, но родители неспешно отправились через дорогу. Котята, всё так же прыгая и веселясь, последовали за ними. Да это целое рысиное семейство! Родители, похоже, решили перейти дорогу, но, увидев машину, сообразили, что котята могут попасть под колёса, поэтому остановились и, пока малыши не перебежали через неё, не давали людям ехать.

— Бесстрашные зверюги, — заметил Выживала.

— Их тут навалом! — заявил отец. — В лес за грибами хрен сходишь.

— А ты любишь ходить за грибами? — спросил Выживала, в очередной раз удивляясь своему тонкому детскому голоску.

— А ты как будто не знаешь! — рассмеялся батя и тронул машину с места. — Сейчас скоро подберёзовики с подосиновиками уже должны пойти, в августе — бычки и грузди. Засолим! Конечно, не так много грибов, как у нас на родине, в родной краянке, ну что теперь поделать...

— Какие говоришь, Гришка грибы тебе нравятся? Отсосиновики? Любишь такие грибочки? — хихикнула Клавка.

Батяня отреагировал на её скабрезный вопрос громким хохотом:

— Так это, Клавка, ты такими промышлять должна!

А Выживала тем временем призадумался: похоже, Новокузнецк — это не родина его семьи. Если подумать, выходило, что они приезжие. Да ещё и бабка верующая, судя по всему, староверка. Только интересно, откуда? Может, откуда-нибудь из Красноярья или Забайкалья?

— А где ваша родина? — с интересом спросил Выживала и слегка зевнул, показав широкие молочные зубы.

Клавка с лёгким удивлением посмотрела на пацана: похоже, вёл он себя нехарактерно для настоящего Женьки и вопросы задавал совсем не такие, которые обычно задавал этот малолетний шкет. Однако бате его вопросы не показались странными: наоборот, он был рад, что сын спрашивает такие серьёзные вещи и интересуется всем.

— Родина наша в Красноярском крае, — с большой важностью сказал батя. — Село Кутурчин на реке Мина. Кутурчинское белогорье! Оттуда мы и переехали с матерью пять лет назад. Жить там в дебрях неохота было. Чё там делать? Ну, разве что, рыбалка хорошая... Рыба в Мине и Мане какая хошь есть, и белая и красная. Но маманя моя родом с из посёлка Ванавара. Вот там корни наши. Но и в Кутурчине родня есть, там на время осели.

Знал, знал... Знавал Выживала Кутурчинское Белогорье. Ходил туда в походы, спускался в карстовые пещеры за горой Алат. Много там неизведанных пещер и каменных колодцев в тамошней горной тайге. Можно идти по лесу, ступить в мох между валунов, прорвать его, и ухнуть в колодец метров 20 глубиной. Ходили среди таёжников легенды, что много костей животных и даже пропавших людей лежат на дне таких природных ловушек. Да кто ж теперь это узнает...

Хорошо знал и посёлок Ванавара на реке Подкаменная Тунгуска, которая в верховьях называется Катанга. Сплавлялся по ней долгим сплавом, длиной в 1800 километров, начиная от истока в Иркутской области, до впадения в Енисей. В верховьях прошёл все пороги. В Ванаваре как-то закупал продукты, когда в место падения Тунгусского метеорита ходил гидом с коммерческой экспедицией, водил зелёных москвичей-любителей по безлюдной тайге. Сам тогда шёл первый раз, по старым трекам, но экспедицию провёл нормально. Все живы, здоровы, и приехали, и уехали. Потом долго благодарили и оставили море положительных отзывов.

Неужели это родина его отца? Ванавара — большой посёлок с двумя тысячами жителей. Да что там большой, по сибирским понятиям — громадный, учитывая, что вокруг, кроме кочующих эвенкийских стойбищ, на сотни километров ни души. Работали там леспромхоз, рыбозавод, оленеводческое хозяйство, метеостанция. Сообщение только по реке, теплоходом, либо редкими местными рейсами Ан-24 до Красноярска. Прямой дороги, ни автомобильной, ни железнодорожной, от Ванавары в большой мир не было. В селе жили русские, эвенки, якуты, ненцы, долганы, много было русских староверов, живших на лесных заимках. Оттуда, что ли, бабка Авдотья родом?

Конечно, если молодая семья переехала из таких дебрей в большой промышленный сибирский город, им за счастье было жить в таком бараке, без всяких удобств...

...Через 20 минут приехали в большую железнодорожную станцию. Отец подогнал машину к магазину, стоявшему у путей, вышел на улицу вместе с Клавкой и занялся своей работой: таскал лотки с хлебом. Потом, через 20 минут, поехали дальше, и так ещё половину дня. Уже на третьей станции настало какое-то странное дежавю: подъехали к магазину, открыли двери фургона, вытащили лотки с хлебом, закрыли машину, сели, поехали дальше. Да и езда по дорогам, которые были далеки от идеальных, сильно утомила. Вдобавок захотелось жрать.

— Когда есть будем? — спросил Выживала.

— Сейчас перекусим, здесь родник должен быть, воды наберём, — сказал отец.

— Может, в столовую зайдём? — спросила Клавка. — Тут в Ерунаково столовая для железнодорожников неплохая есть.

— Ладно, пошли, — махнул рукой отец.

— Ты же колбасу взял с сыром и с хлебом, — напомнил Выживала.

— Это можно и вечером в гараже съесть, — батя завёл машину.

— Так она у тебя сегодня не будет стоять у дома? — спросил Выживала.

— Сегодня нет, — качнул головой отец и тронулся с места. — Завтра нам с Клавкой на продуктовую базу ехать, будем продукты развозить с Горпищеторга, поэтому приеду завтра домой, может быть, даже и поздно вечером.

— На работу как поедешь? — поинтересовался Выживала.

— Как поеду... Тут идти всего полчаса, — сильно удивился батя. — Мы же с тобой на ОРСовской автобазе были. Завтра мне к 7 утра на смену, как всем людям.

Примерно через 20 минут добрались до посёлка со странным названием Ерунаково, подъехали к станционной столовой, все вышли и направились в здание советского общепита, на котором была вывеска «Станция Ерунаково. Рабочая столовая. Министерство путей сообщения СССР».