Шкет не договаривает и опять исчезает. Вот блин! Надеюсь, с ним всё будет в порядке. Не нравится мне это.

Что он там про ядро магии какое-то сказал? Я типа чародеем могу стать? Было бы прикольно. Насколько я понял, без магии в этом мире никуда. С ней, по крайней мере, лучше, чем без неё.

Ладушки, завтра разберёмся. Надо бы отдохнуть.

Дверь спальни еле слышно скрипит. Приподнимаюсь на кровати и вижу, как входит Оленька. Щёлкает замок, и девушка сбрасывает с себя платье, оставаясь только в белом кружевном белье.

Ух ты. А она подготовилась.

— Вы позволите, господин? — чуть покраснев, шепчет она.

— Иди сюда, красавица, — откидываю одеяло. — И не надо называть меня господин. Этой ночью я для тебя просто Сева…

Психиатрическое отделение. Утро. Кабинет главврача

Солнце едва успело осветить верхушки деревьев, а кабинет уже наполняется коллегами. Срочный консилиум.

Врач сидит на хлипком стуле и ковыряется в зубах зубочисткой, выковыривая остатки завтрака. Настроение — хуже не придумаешь.

Тему собрания не сообщили, но догадаться несложно.

Побег графа Скорпионова наделал шуму. Николай уверен, что полетят головы. И его, возможно, тоже. Лечащий врач не уследил за дозировкой лекарств. Даже спорить смысла нет — так и есть. Надо было впаять этому гадёнышу по полной.

Хотя как это вышло Николай не понимал. Всю ночь думал, но единственный вариант, что пришёл ему в голову — Всеволод не пил пилюли.

Другого объяснения поведению пациента врач придумать не смог. Даже в малых дозах седативный эффект налицо. А тут даже бегать смог.

Медсестричка, по чьей вине графёныш оказался на улице и дал дёру, тоже сидит за столом, стараясь не отсвечивать, и поглядывает на главврача.

А тот, в свою очередь, с каменным лицом пялится на остальных.

Дверь кабинета резко открывается. Удар о стену заставляет Николая вздрогнуть.

«Проверка?» — скользит первая мысль, но реальность куда хуже.

В комнату вплывает хорошо знакомая врачу фигура. Он моментально отводит взгляд, чтобы не выдать знакомства.

Мужчина в дорогом пиджаке осматривает собравшихся врачей и цокает:

— Ну как же так, Георгий Аркадьевич, — начинает он с порога, даже не позволяя главврачу отреагировать или представить его. — Граф Скорпионов болен, а вы подвергаете его жизнь опасности. Это немыслимо!

— Анатолий Гаврилович, — главврач пружинит и кланяется. — Мы ни в коем случае не оправдываемся, но…

— Какое «но» может быть в этой ситуации? — тяжело вздыхает Пересмешников-старший. — Я представляю род графа. Как я буду смотреть в глаза Алисе Станиславовне? Вы хоть в курсе, что ваш подопечный устроил в поместье? — в голосе Анатолия Гавриловича проскальзывает сталь. — Мой сын лишь чудом остался жив.

Все моментально утыкаются взглядами вниз и упорно делают вид, будто изучают стол, заваленный бумагами.

Николай презрительно кривит губы, но быстро возвращает лицу нейтральное выражение. Уж кто-кто, а он точно знает, в чём причина такого буйного поведения наследника рода Скорпионовых. Но ему хорошо заплатили, чтобы он молчал и делал вид, словно всё так и должно было быть.

— Виноваты, Анатолий Гаврилович, — заходится в объяснениях главврач. — Но вы же понимаете, что теперь граф совершеннолетний. Если он не буйный…

— Разумеется, он буйный! — восклицает Пересмешников. — Вы чем меня слушаете? Мне искренне жаль мальчика, но вы ведь сами знаете, у них это семейное. Вы же в курсе, что случилось с его матерью? Ах, бедная Василиса Никитична.

Пересмешников вздыхает и склоняет голову, будто скорбит о женщине.

— Это не должно повториться со Всеволодом Алексеевичем, — грозно говорит он. — Надеюсь, мы друг друга поняли? И разберитесь уже со своими работниками, которые явно не знают, как нужно обращаться с психически нездоровыми людьми.

— Конечно, Анатолий Гаврилович, — сквозь зубы цедит главврач.

Николай был прав — головы полетят. И не одна…

Утром просыпаюсь рано. Настроение отличное. Солнышко ярко светит в окно, а рядом со мной сопит обнажённая Оля. Её белое бельё раскидано по комнате.

Встаю с кровати, походя шлёпаю девушку по крепкой попке и направляюсь в туалет. У меня отдельный сортир, в коридор выходить не надо. Так что даже трусы не надеваю, топаю голышом.

Отличные условия жизни, я скажу. Отродясь таких удобств не видел. В общаге так вообще общий толчок на этаж был. Так что тут я как сыр в масле. А дела со временем поправлю.

Настроение, может, и отличное, а вот чувствую себя не очень. Голова побаливает, тело ломит. Не выспался, что ли из-за ночных утех? Или простудился? Всё же в море искупался, а потом бегал мокрый. Эх, говорила мне мама — не бегать на ветру в мокром.

Или всё же это из-за вчерашнего превращения?

Начинаю справлять нужду, как вдруг перед глазами всё затягивает серый туман. Все звуки пропадают, голова кружится, как будто я на карусели оказался. Какого чёрта происходит⁈

Я вдруг понимаю, что нахожусь совсем в другом месте. Вокруг нет ничего, кроме того самого тумана, а передо мной высится здоровенный членистоногий силуэт.

— Чудище, это ты? — усмехаюсь.

Силуэт придвигается ближе, взгляд чёрных глаз не отрывается от меня ни на мгновение.

— Поуважительнее, смертный, — грохочет голос Скорпиона. — Запомни раз и навсегда, я твой бог! Именно благодаря мне ты переродился в этом теле, так что будь благодарен.

— Базара нет, спасибо тебе. Но ты себя в зеркало видел? Чудище как есть.

Скорпион угрожающе щёлкает клешнёй перед моим лицом. Отмахиваюсь, как от мухи — нашёл чем пугать, и спрашиваю:

— Мы где сейчас?

— В моём мире.

— Ты здесь живёшь? — оглядываюсь по сторонам. — Скучноватое место, хоть бы мебель поставил. Ты типа мою душу сюда вытащил или как?

— Да, можно и так сказать, — в голосе Скорпиона чувствуется раздражение.

— Это хорошо, я как раз хотел спросить кое-что. То, как я вчера превращался в монстра — это можно повторить?

— Понравилось?

— Не особо, — пожимаю плечами. — Но всяких дебилов раскидывать — в самый раз. Ты бы видел, как они перепугались, чуть в штаны не наделали. А может, и наделали, я не проверял.

— Эта способность — один из моих высших даров, — гремит членистоногий. — Ты не можешь использовать её когда вздумается, только с моего позволения. Теперь послушай внимательно, смертный!

— Ага, рассказывай.

— Ты должен активировать свой дар и воскресить угасшее ядро магии, — говорит Скорпион. — Должен развивать своё тело, свою магию и становиться сильнее. Должен возвысить свой род и привлекать ко мне как можно больше последователей!

— Что-то до фига я должен. С чего бы это? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.

— С того, что это сделает сильнее и меня. Взамен ты сможешь получить дары… Считай, что это выгодно нам обоим.

А этот Скорпион молодец. Понял, что тупым давлением от меня ничего не добьёшься, и начал ништяки подкидывать.

— Ладно, и что надо делать?

— Добудь макры, — отвечает Скорпион.

— Это что за хрень? — вскидываю брови, мне явно требуется пояснение. А нет какого-нибудь глоссария по миру, а?

— Это кристаллы, в которых заключена магическая энергия. С их помощью ты сможешь пробудить ядро. Всеволод объяснит, как это сделать… Если успеет.

— Что значит, если успеет?

— Будешь тянуть — Всеволод исчезнет навсегда. Времени осталось очень мало. И есть ещё кое-что. Ты же в курсе, что твоё тело отравлено и умирает?

— В смысле? — я аж на месте подскакиваю.

— В прямом. Всеволод не просто так оказался в психбольнице. Его травили, и травили долго… А тебе предстоит с этим разобраться.

— Как? Где противоядие достать?

— Поторопись, — вместо ответа говорит Скорпион.

В следующий миг я вновь оказываюсь в туалете. Так и стою перед унитазом, даже сделать свои дела до конца не успел. В этом мире прошло не больше секунды.