«Пойдёт. До сих пор не привыкну, что у меня теперь нет тела, — отвечает Сева. — Когда начнёшь регулярно бывать на Изнанке, сможем чаще общаться».

«Супер. А то твоя помощь порой не помешает».

Собираюсь войти в дом, как на пороге с виноватым видом появляется Оленька.

— Что опять? — удивляюсь я, чую, не просто так она выбежала.

— Тут это…

— Не томи, солнышко, я с дороги жутко устал.

— В подвале господин Свиридов, — выпаливает служанка.

Несколько секунд вспоминаю, что это за перец.

— Это тот коллекционер? — спрашиваю спокойно.

Оленька кивает.

— И какого чёрта он там забыл?

— Тут такое дело…

И она вываливает на меня всё, что у них произошло. Слушаю и думаю — лучше бы налысо побрился, а то волосы на голове шевелятся. Мало мне было проблем, теперь ещё и этот олух в моём подвале.

— Хвалю за бдительность, — еле сдерживаюсь, чтобы не хохотнуть. — Но в следующий раз тупо не впускайте никого в дом, когда меня нет. Договорились?

Оля кивает, а я задумываюсь.

Ну вот, теперь надо ещё и с этим человечком разобраться. Список дел растёт быстрее, чем я успеваю их вычёркивать.

Делаю глубокий вдох ночного воздуха и иду в дом. Война на всех фронтах. И отступать некуда. Но продолжу-ка я придерживаться правила — по одной проблеме за раз.

Спускаюсь в подвал. Сыро, темно, затхлый запах бьёт в нос, заставляя меня поморщиться. У двери, за которой сидит Свиридов, стоит гвардеец с карабином. Киваю ему, он отходит в сторону.

Открываю железный засов, который громко лязгает в тишине. Тяну дверь на себя и упираюсь в решётку.

— Граф? — щурясь, спрашивает Фёдор, как там его по батюшке.

— Граф, граф, — киваю я. — Чт…

— А ну, немедленно выпустите меня! — вопит пленник, перебивая меня.

Он вцепляется в прутья и верещит как резаный, аж уши закладывает. Пытаюсь вставить хоть слово, но он продолжает угрожать судами, оглаской и своим положением. Последние не знаю при чём тут, не такое уж у него и высокое положение, мог бы и промолчать на этот счёт.

— Го… — начинаю я, но он снова орёт.

— Я буду жаловаться самому импера…

— А ну, молчать! — гаркаю на него и бью кулаком о решётку.

Тишина наступает звенящая — отрада для моих ушей.

— Я только с дороги, устал и хочу спать. Так что советую быть спокойнее, а то перенесу разговор на утро. Или на послезавтра. А то могу и на неделю про тебя забыть.

Фёдор Свиридов плюхается прямо на пол, прислоняется к стене и вздыхает.

— Ну что, коллекционер, — говорю я. — Мы поняли друг друга?

Он молчит, только глаза горят ненавистью в полумраке. Дышит тяжело, как бык перед атакой.

— Я здесь по ошибке! — вырывается у него. — Вы не имеете права! Я свободный подданный империи! Меня будут искать!

— Будут, — соглашаюсь я. — Но найдут нескоро. Если вообще найдут. Так что давайте-ка поговорим по-хорошему. Зачем вы пришли в мой дом? Чего хотели?

— Я уже говорил! Антиквариат! Я коллекционер!

— А кинжал с собой принёс для оценки имущества? — позади меня раздаётся ехидный голос Оли.

Она стоит на нижней ступеньке лестницы, в руках у неё — тот самый тонкий, изящный кинжал с резной рукоятью, который они забрали у Свиридова. Она принесла его из сейфа и протягивает мне. Лезвие отливает холодной сталью.

— Это… для защиты! — бормочет Свиридов, но голос его дрожит. — Дорога неспокойная!

Ой, не верю я ему.

— Кинжал ритуальный, — спокойно говорит Оля. — На клинке гравировка — символы кровного заклятия. Для сбора крови. Я такие в книгах видела.

Чуть глаза на лоб не лезут. Горшки-пирожки точно не для этой девчонки! Вот это осведомлённость — я в шоке и восторге одновременно.

Свиридов молчит. Я вижу, как по его виску течёт пот.

— Последний шанс, — говорю я, делая шаг вперёд. — Говори, зачем пришёл. Или я решу, что ты пришёл меня убить, и поступлю соответственно.

В глазах пленника что-то меняется, он в прямом смысле становится похож на психопата.

— Ты… ты всё испортил! — он вдруг подскакивает с места, как пружина. Несмотря на возраст и тучность, бросок у него быстрый.

Он летит на меня, сжав кулаки. Рот открыт в немом рёве. Тоже мне, Рэмбо. Надеется своими телесами решётку проломить? Это вряд ли.

Поднимаю руку, и из кольца вырывается скорпионий хвост. Короткий, точный тычок в грудь.

Свиридов на бегу обмякает, как тряпичная кукла. Падает на колени прямо передо мной, втыкаясь лбом в решётку и судорожно хватая ртом воздух.

— Может, теперь спокойно поговорим? — спрашиваю я, глядя на него сверху.

Он стоит на коленях, трясётся, слюна капает на грязный пол. Но в его глазах по-прежнему горит фанатичный огонёк.

— Ни… чего… — выжимает он.

— Упрямый, — вздыхаю я. — Ладно. Подумай ещё. Может, в одиночестве тебе в голову придут более разумные мысли.

Поворачиваюсь к гвардейцу.

— Запри его. Утром поговорю с ним, у меня ещё много дел. И обыщи ещё раз — мало ли что припрятал.

— Есть!

Гвардеец открывает ключом решётку и обыскивает Свиридова, который не может даже подняться. Больше ничего интересного у него при себе не находится, так что гвардеец с грохотом захлопывает решётку, а потом и дверь. Я слышу его слабый, полный ненависти шёпот за дверью:

— Ты пожалеешь… Скорпионов… всё только начинается…

Игнорирую. Сейчас у меня нет времени на его бред. И чего только им всем надо от меня? Сам притащился с опасным артефактом в чужой дом и ещё возмущается, что его в подвале заперли. Пусть спасибо скажет, что не пристрелили сразу.

Цирк, одним словом. Только клоуны все какие-то опасные.

Поднимаюсь на второй этаж. Беру из сейфа макр третьего уровня — тот, что из кракена. Он холодный и тяжёлый, пульсирует силой. Теперь всё равно не усну, да и времени у меня особо нет. Надо заняться оружием, кто знает, что меня ещё ждёт в субботу.

Переодеваюсь, хватаю перекус, растительные макры и отправляюсь в сарай — не тот, который подожгла Алиса, а в старую кузницу на заднем дворе. Она заброшена, но инструменты ещё есть: горн, мехи, наковальня, молоты. А главное — тишина и уединение.

Вдыхаю мелкие макры, чтобы взбодрить ядро и подготовиться к работе, как положено. Разжигаю горн. Уголь разгорается медленно, но верно, наполняя помещение жаром и красным светом. Кладу на стол руду с Изнанки и свою биту.

В теории всё просто. Надо начать воздействие на металл стандартными методами, а когда он станет податливым, продолжить плавить его магией своего ядра.

Что же, попробуем…

Кладу слиток в горн, концентрируюсь, пытаюсь пропустить поток энергии из ядра через руку в металл.

Сначала ничего. Потом, когда жар поднимается такой, что дышать становится тяжело, чувствую лёгкое сопротивление. Такое чувство, будто металл «спит» и не хочет просыпаться.

Усиливаю напор. В ядре ноет, но я не останавливаюсь. Внезапно кусок руды в горне начинает светиться изнутри — не просто раскаляться, а излучать тусклое серебристое сияние.

Получилось!

Выковываю его на наковальне, как умею, вернее, как объяснили. Каждый удар молота отдаётся в руке, но через металл проходит странная обратная связь — будто я бью не по железу, а по продолжению собственной воли.

Это сложно. Изводит не физически, а магически. Через полчаса я мокрый от пота и еле стою, но у меня в руках — грубая, но уже похожая на проволоку спираль из странного серебристо-синего металла.

Кто молодец? Я молодец!

Теперь нужно намотать её на биту. Это уже проще простого. Проволока, насыщенная моей магией, будто сама хочет обвить дерево. Я аккуратно, виток за витком, обматываю нижнюю часть рукояти. Когда замыкаю последний виток, происходит щелчок — не звуковой, а внутри меня.

Бита в руке вдруг становится по-настоящему моей. Не просто куском дерева, а продолжением руки. Я чувствую её вес, баланс, каждую шероховатость через обмотку, как будто она продолжение моих пальцев, костей, кожи.

Удивительное чувство, к такому ещё привыкнуть надо будет.