– Проснулась уже? Вот умница! – хвалит меня мама, когда я из ванной комнаты выскакиваю. – Одевайся как вчера, на дворе теплеет, но тебе нужно беречься.
– Конечно, мамочка, – сразу же киваю я, потому что ей виднее. Впрочем, я и собиралась так же одеться. Наряды менять каждый день хлопотно, да и папа меня приучил быть скромнее.
– Доброе утро, папка! – радуюсь я тому, что застала его.
– Здравствуй, егоза, – улыбается самый лучший на свете человек, надевая фуражку. – Удачи сегодня!
– Спасибо! – я провожаю его до двери и спешу в комнату – завтракать пора.
Про «тётю Лену» мама мне ещё вечером объяснила: если сказали называть так, значит, это обращение правильное и слишком много думать не надо. Я послушная, конечно же, да и мама лучше знает, у неё опыт. Приятнее учиться не на своих ошибках.
Усевшись к столу, получаю привычную кашу и, помогая себе хлебом, но стараясь не торопиться, довольно быстро её уминаю. Очень мне хочется поскорее к работе приступить. Халат там меня уже ждёт, да ещё косынка обязательная, чтобы волосами ни во что не попасть. Несмотря на то, что я всегда косу туго заплетаю, всё равно – техника безопасности. Ну и форма медсестры такая, а нарушать форму одежды без причины не следует.
– Готова? – интересуется мама, что означает – время поджимает.
Я быстро надеваю пальто и берет, обувь ещё и через пять минут совершенно готова. Мама придирчиво оглядывает меня и удовлетворённо кивает – нравится ей мой внешний вид, а я мечтаю о работе. С заданием надо за два часа справиться, потому что потом я должна присутствовать во время обхода и внимательно слушать – так начнётся моё практическое обучение.
И всё же нет-нет, а появляется в мыслях Алексей. И хотя сама я против этих мыслей, он меня совершенно не спрашивает. Ну вот как так? Непонятно это совершенно, будто что-то заставляет меня о нём думать… и за вот этой борьбой с собой я и не замечаю, как давешняя «эмка» до больницы доезжает. Простившись с мамой, я быстро убегаю в комнату старшей медицинской сестры.
У медсестёр нет своей раздевалки, поэтому в халат я облачаюсь в пустой сейчас комнате. Все санитарки и медсёстры работают. Точнее, они сейчас меняются – ночная смена домой уходит, а дневная только-только приходит, принимая дела. Звучит это как передача караула – мне папка показывал, как оно бывает – и потому меня совершенно не удивляет.
Быстро надев и завязав халат, я повязываю и косынку. Тут зеркало есть небольшое, оно позволяет мне увидеть, всё ли ладно. Халат мне вчера насилу нашли – худенькая я, да и рост пока ещё… Но нагоню, конечно, ведь из-за болезни многое затормозилось, так мама говорит. И вот, ещё раз всё проверив, я беру со стола старшей медицинской сестры показанный мне вчера журнал. При этом никого почему-то не встречаю, но мне же проще.
Интересно, как меня другие примут? Медицинские сёстры и санитарки? Не будут ли сердиты оттого, что я слишком юна для работы? Я думаю, сегодня совершенно точно узнаю, хотя и надеюсь, что всё хорошо пройдёт.
***
Обход пациентов – это врачебное правило, мне, конечно же, знакомое. Правда, в основном, из кровати, потому что я пациенткой была, а теперь среди врачей нахожусь, отчего, конечно же, робею. Но Константин Давыдович не позволяет мне затеряться, а ставит подле себя. И мама тут, с улыбкой доброй смотрит, отчего я увереннее себя чувствую.
– Разрешите представить вам, коллеги, – негромко объявляет заведующий, – Суровкина Валерия Георгиевна, моя личная ученица.
– Здравствуйте, – стараясь говорить твёрдо, произношу я.
– Отлично! – восклицает незнакомый мне доктор. – Добро пожаловать, коллега!
– Спасибо, – очень удивлённо отвечаю я.
Странно, но насмешки я не слышу. Врачи на меня смотрят открыто и будто поддержать хотят, что меня удивляет немного. Я-то уж себе напридумывала про курицу и яйцо, а они, оказывается, наши, настоящие советские люди. Но тут начинается обход, при этом Константин Давыдович не позволяет мне отойти. Он негромко объясняет, что и зачем делает, при этом другие врачи воспринимают его действия как должное.
И тут рядом тётя Лена оказывается, с другого бока. У неё в руках истории болезни, она докладывать готовится. Значит, мне позволяют учиться прямо с ходу, и я, конечно же, стараюсь всё-всё запомнить. Заведующий выслушивает медицинскую сестру, затем лечащего врача, а после этого, если нужно, осматривает сам. И я вижу, что дети ему рады, значит, он хороший человек. Мама говорит, что они всё-всё чувствуют, а она не может ошибаться.
– Острый живот8[1], – задумчиво произносит Константин Давыдович. – Привезли ночью, то есть прошло часов пять. Елизавета Викторовна, возьмёте на стол?
– С радостью, – улыбается мама. – Прямо сейчас и возьмём, а то чего ж он мучается?
Мы идём дальше, а мама остаётся. У неё пациент, которого нужно оперировать довольно срочно, это-то я понимаю. И вот мы входим в палату, в которой девушка моих лет, только она странно лежит – на боку и согнув ногу. При этом в её позе напряжение, мне вполне заметное, а ещё ей совершенно точно больно.
– Ну-ка, Валерия Георгиевна, перед вами пациентка, – говорит мой учитель, жестом остановив тётю Лену. Ну раз я ученица, а это он сказал сам, то… – Представьте, что нас здесь нет, а вы врач. Расскажите, что вы будете делать?
– Слушаюсь, – от неожиданности отвечаю я не совсем так, как принято, а затем припоминаю, что именно он делал, и подхожу к девушке. – Давно болит?
– Два… дня… – сквозь зубы отвечает она мне, по-видимому, находясь совсем не тут. Я мягкими, поглаживающими движениями прохожусь по ней, как делала мама с совсем малышами. Нажав в нескольких местах, понимаю, где у неё болит, но вот что это, не знаю.
– Пациентка напряжена, испытывает сильные боли, Константин Давыдович, – докладываю я. – Локализация поражения скорее в районе почек или органов малого таза, ну и лежит она так не просто так. Значит, нужно опросить медицинскую сестру об анамнезе и открыть справочник или же идти к более информированным коллегам.
– Прекрасно, Валерия Георгиевна, – реагирует Константин Давыдович на мои слова. – Всё отметили правильно. Это называется «вынужденное положение» и говорит оно нам, скорее всего, о паранефрите9[1]. Ну-ка, что у нас в анамнезе? – интересуется он у тёти Лены.
Похоже, я выдержала своё второе испытание. При этом Константин Давыдович проверил ещё, и как я его слушаю, в результате оставшись довольным, насколько я могу судить. Он подтверждает свой диагноз, распорядившись пациентку на стол направить через час. По меркам хирургического отделения это чуть ли не экстренно получается, но особенно меня греет факт похвалы.
– Лена, берёшь юное дарование на перевязки, – распоряжается заведующий. – И чтобы через две недели могла взять на себя все простые манипуляции.
– Сделаю, – кивает тётя Лена, а потом и меня уводит, потому что обход заканчивается. – Пойдём, работать будем и учиться заодно.
– Я с радостью, – признаюсь ей, уже совершенно успокоившись.
– Оно и видно, – улыбается она, уводя меня, насколько я вижу, в процедурную. – Сидишь здесь, поначалу смотришь, в обморок не падаешь. Всё понятно? – показывает мне на стул неподалёку от стола.
– Понятно, – киваю я, думая о том, что книжку по десмургии10[1] стоит и перечитать. Она совсем новенькая – в этом году выпущена11[2], но в ней очень важная наука о повязках, которая мне понадобится прямо сейчас.
И вот теперь у меня есть возможность увидеть эту науку на практике. По-моему, это очень здорово, а вида ран будущему хирургу пугаться нельзя, иначе каким же я врачом-то буду? Вот так я и думаю, стараясь смотреть не на швы, а на то, что именно делают медсёстры. Вряд ли они мне с ходу доверят что-то делать, но тем не менее даже видеть, что и как делается, уже важно.
