Интересно как… Надо будет папу осторожно расспросить, ведь не зря же такое написали именно сейчас? Я верю сообщению ТАСС, да и война мне кажется чем-то невозможным, ведь не дурак же немец, на нас лезть. Красная Армия и флот любого желающего на нас напасть вмиг окоротят. Поэтому я просто выбрасываю прочитанное из головы, переключаясь на другие статьи.

Решив поесть позже, отправляюсь в свою комнату, где у меня после переезда ещё даже не все книги расставлены. А что может быть важнее книг? К тому же радость сегодня у меня большая – почти не расспрашивая же в медицинскую школу взяли. Удивились очень тому, что я с малых лет к маме в больницу ходила, ну и учили меня там разному, поэтому я многое знаю. Люблю я за детьми ухаживать, но ещё больше мне хирургия нравится – вот где настоящее искусство!

Расставляя книги, думаю о том, что раз уж я себя взрослой считаю, то надо посмотреть, чем родителей накормить. Они уставшие и наверняка голодные придут. Но сначала следует переодеться, потому что нельзя с продуктами в уличной одежде работать, так мама говорит. Принципы асептики и антисептики я хорошо выучила и знаю: сначала сменить одежду, потом помыть руки и только затем на кухню можно.

В газете пишут о победе металлургов-кировцев, о строительстве дороги колхозникам, а на второй странице огромная статья о работах Владимира Ильича Ленина. Надо будет вечером законспектировать, потому что это очень важно. Учебный год в школах только заканчивается, а я уже всё, отстрелялась. Экзамены кажутся сейчас совсем несложными, хотя наволновалась я, конечно. Одно дело – вместе со всеми сдавать, совсем другое – одной-одинёшенькой, но справилась на отлично. Я отличница, конечно же, потому что врач должен знать много и быть внимательным. Когда мне что-то не даётся, я занимаюсь день и ночь, пока не освою. Папа говорит даже, что есть во мне что-то от танка – не сдаюсь и не останавливаюсь. А мама только хвалит и улыбается так, как только она и умеет.

Ещё пишут о том, что завтра кросс массовый будет, но мне пока ещё нельзя так бегать – я зимой болела сильно и затем на полгода у меня с физкультурой ограничения приключились. Впрочем, я не расстраиваюсь, придёт и моё время. А пока… Пока я заглядываю на третью страницу, увидев только сообщения об урожае, а международную хронику попозже посмотрю.

Помыв руки, отправляюсь на кухню, сразу же увидев, что мама о нас всех подумала: вот он, обед, только разогреть. Мне бы такой предусмотрительной быть, как мама! Улыбнувшись своим мыслям, я выглядываю на улицу и сразу же удивляюсь: прямо напротив дома «эмка»3[1] останавливается, а оттуда папка вылезает. Козыряет кому-то и разворачивается в сторону дома. Приглядевшись, я вижу, что на лице его улыбка, значит, всё хорошо.

Надо скорее обед разогреть, чем я тотчас заниматься принимаюсь. Руки действуют даже без участия головы, потому, когда во входной двери поворачивается ключ, всё уже готовится. Конечно, я не могу сдержаться и бегу к такому родному человеку.

– Па-а-апка! – с радостным визгом принимаюсь я его обнимать.

– Здравствуй, дочка, – он мне тоже рад, но его внимательный взгляд при этом ощупывает моё лицо, что я ощущаю почти физически. – Приняли?

– Приняли, папочка, – улыбаюсь я. – Пойдём, обед уже почти-почти.

– Ну накрывай на стол, – предлагает мне папа.

И тут дверь снова открывается, показывая мне и маму, поэтому некоторое время мы никуда не идём. Любопытно, по какой причине и папу, и маму раньше срока сегодня домой отпустили? Даже очень мне интересно, но я молчу – если надо будет, сами расскажут, а нет значит нет. Мне достаточно и того, что они дома.

Мама отправляется переодеваться и руки мыть, а я обедом занимаюсь – в столовую выношу кастрюлю и тарелки, благо подготовлены они уже заботливой мамой. Ещё нужно хлеб нарезать, а папе и зубчик чеснока, потому что нравится ему так. Конечно же, я знаю, что нравится и маме, и папке моему, потому стараюсь сделать так, чтобы им приятно было.

Затем мы рассаживаемся за столом и сначала, конечно, молча обедаем. Вот когда чай будет, тогда уже и время разговоров настанет, а до той поры молчок. Так у нас принято, потому что «когда я ем, я глух и нем». Очень вкусно мама готовит, просто язык проглотить можно. Когда-нибудь я тоже так научусь и буду радовать родителей, а пока от меня требуются совсем другие радости.

Всё же отчего родителям короткий день сделали, причём сразу обоим?

«Компривет4[1], Валя!

Очень рада твоему письму и могу сказать, что ты совершенно права – новомодной лексике совершенно не место в речи советского человека. Прошли времена классово близких. На твой вопрос могу ответить, что крепка в своём обещании стать врачом и уже поступила в медицинскую школу, а с завтрашнего дня буду санитаркой в больнице. Так что я не ищу лёгких путей. А как твои дела? Очень скучаю по нашим посиделкам…»

Вчера я получила ответы на часть своих вопросов и затем задумчивой улеглась спать. Ах да, с Ленкой говорила, с той, которая соседка, а не московская подруга, она обещалась с утра зайти за мной, чтобы по городу погулять. Она очень любит Ленинград, даже отзывается о нём так, как будто с заглавной буквы называет – Город. Вот будет проводить мне ликбез, чтобы я не заблудилась, домой направляясь.

На учёт мне можно в школе встать, а можно и в больнице, раз уж меня официально берут, хоть и в виде исключения. Мама говорит, что какое-то там начальство, я и не поняла какое, горячо поддержало эту идею – меня взять и выучить на базе больницы. Значит, всё в порядке. Но тогда, наверное, имеет смысл именно в больнице, потому что я там чаще бывать стану. Да, пожалуй, там и встану на учёт прямо в понедельник, а сейчас мне вставать пора. Солнечный луч бежит по подоконнику, и я, откинув одеяло, вскакиваю, принявшись за зарядку.

Это папка меня приучил – утро с зарядки начинать. Да и в здоровом теле – здоровый дух, потому я и занимаюсь сейчас, а затем в ванную бегу, для здоровья тела это очень важно. А после душа можно уже и одеться, думаю, сразу же в платье и наряжусь. Любимое моё платье сине-зелёного цвета, на море похожего. Именно таким я его запомнила, когда лет пять назад мы в Крыму побывали. А после как-то не получалось…

Выхожу к завтраку уже готовая, а там папка мой газету читает. Сидит в штанах форменных и майке, перед ним кружка чая, читает и отпивает по глотку. Интересно, а мама где? Спустя мгновение я получаю ответ на свой вопрос – она из кухни выходит, неся завтрак для нас двоих, потому что папа уже успел поесть.

– Доброе утро, ранняя пташка, – здоровается он со мной. – Чего вскочила так рано в воскресный-то день?

– Доброе утро, родители, – улыбаюсь я. – Да вот договорились с Ленкой, что над нами живёт, по окрестностям побродить.

– Район базирования изучить, – понимает меня папка. – Это правильно, поддерживаю.

– И полезно тебе гулять, – замечает мама, привычно ощупывая мои лимфоузлы. Напугала я их зимой, да и сама испугалась будь здоров – очень тяжело болела. – Так что в добрый путь.

– Спасибо, – настроение, и так хорошее, подскакивает ещё больше, отчего мне прыгать хочется, как в детстве, но я, разумеется, не буду, а стану чинно завтракать.

Каша на завтрак у нас, потому что мама говорит, так надо. А что такое «надо», я знаю очень даже хорошо, поэтому возражений у меня нет. Каша вкусная, маслом сдобренная, сладковатая, но не слишком, чай ещё черный из папиного пайка. С улицы доносятся радостные крики, отчего кажется мне на мгновение, что не уезжали мы никуда, а я всё также в привычной квартире на пятом этаже, откуда сейчас поскачу во двор, но…

Усилием воли подавив недостойные, по моему мнению, мысли, заканчиваю с завтраком. И вот стоит мне только помыть свою тарелку, как в дверь звонок раздаётся. Я быстро иду открывать, потому что понятно, кто это. И действительно, на пороге Ленка обнаруживается. Улыбается она мне радостно, ну и я ей, конечно, сразу же внутрь приглашая.