– Привет, я уже почти готова, – сообщаю ей, проверив наличие комсомольского билета в неприметном кармашке.
– Привет, – отвечает она мне. – Ой, здрасьте!
– Здравствуй, Лена, – слышу я папин голос, сразу же поняв, почему «ой».
– Пап, мы побежали, – прощаюсь я с ним, чмокнув в щёку.
Сегодня на улице погода ровная стоит, хоть и прохладная немного, но плащ я с собой, конечно же, беру, чтобы не простыть. Только не хватало мне заболеть летом, потому и берегусь. Вот я и готова уже, одевшись на ходу, пока мы спускались.
– Куда пойдём? – интересуюсь у Ленки и тут вижу, что она взгляд прячет. – Попросить о чём-то хочешь?
Мама меня учила правильно распознавать такие вот взгляды, потому что в детской медицине разное бывает, оттого и умею я. А ходить вокруг да около не приучена просто – спросила прямо, ведь мы же обе комсомолки!
– У брата сегодня в Доме Красного флота… – тихо произносит она. – Я и хотела…
– Ну чего ты, – сразу поняв, что Ленка отказа ждёт, я обнимаю её за плечи. – Мне же всё равно куда. Давай в твой Дом отправимся, но ты мне расскажешь, как мы ехать станем!
– Спасибо, – сморгнув отчего-то появившуюся слезинку, отвечает мне она. И чего плакать, спрашивается?
Странно, мне же всё равно куда, а она реагировала так, как будто ей всегда отказывают. Или, может быть, думала, что я о чём-то таком рассуждать стану? Так я не буду, потому что брат – это часть семьи, это важно очень! Вот так ей и говорю, а Ленка расцветает просто. Надо будет с ней поговорить потом да выяснить, в чём тут дело. Кто-то явно не по-комсомольски поступает…
– Я думала, сначала на танцплощадку, – объясняет мне Лена. – Но сейчас выпускные, и там… – она тихо всхлипывает.
– Нет уж, решили к морякам – поехали к морякам, – твёрдо произношу я, думая уже, что всё поняла: обидел Ленку кто-то. Ничего, я во всём разберусь обязательно!
– Тогда нам до Кирочной5[1] надо, ой, то есть Салтыкова-Щедрина, к третьему трамваю, – даёт мне указание подруга. Она уже подруга мне, ведь я её точно не оставлю плакать одной.
– А на трамвае долго ехать? – интересуюсь я.
– Нет, что ты, до Володарского только, – улыбается уже она. – А вот оттуда долго. Полчаса или даже дольше.
– Тогда пошли пешком? – предлагаю я своей новой подруге, на что она, подумав, кивает.
Вряд ли пешком намного дольше, чем трамваем, а так мы и окрестности посмотрим, и я сама себе маршруты продумаю, ведь с понедельника мне уже одной придётся. Работа у меня после полудня будет, ну или как скажут. Только в понедельник надо прямо с утра, чтобы всё нужное получить – халат и швабру, как папа шутит. Ну а что, кто-то должен мыть везде, почему бы не я?
Чистота в отделении хирургии крайне важна, просто очень сильно, поэтому у меня никаких возражений и нет. Но сейчас я не о том думаю – мне нужно дорогу запоминать. До трамвая-то я её уже запомнила, а вот дальше…
***
Солнышко припекает, оно будто улыбается мне, и я улыбаюсь ему, думая о том, что берет взяла правильно. Мама напомнила, конечно, так бы и выскочила, в чём была, а берет как-то сам наделся, будто и без моего участия. Ленка свои тёмно-русые волосы заколола накрепко, отчего ветер её совсем не беспокоит. Мы идём небыстро, а я расспрашиваю её о городе, который она совершенно точно очень любит.
– Ой, трамвай, побежали! – как-то заметив латунную табличку с номером, она предлагает мне догнать трамвай.
– Бежим! – соглашаюсь я, чувствуя себя как в детстве.
Сам трамвай номер семнадцать оказывается почти пустым, поэтому я усаживаюсь к окошку, а Ленка рядом со мной. Она готовится рассказывать, я же просто смотрю в окно на легендарный город. Наверное, выглядел он совсем иначе, когда его патрулировали матросы, вылавливая всяких белых и анархистов, но в чём-то и так же. Здесь жил и трудился товарищ Ленин, чьи работы я, разумеется, конспектировала. Именно здесь и рождалось наше счастливое государство рабочих и крестьян, где каждый может быть тем, кем захочет.
– Это проспект Двадцать Пятого Октября, – сообщает мне подруга. – Самый известный проспект, он раньше Невским назывался.
Заметно всё же, что день у нас нынче воскресный: красные командиры с семьями гуляют, а вон маленькая девочка ест мороженое из новомодного стаканчика. Очень мне попробовать хочется, но это потом. Я даю себе слово, что с первой зарплаты обязательно мороженого куплю и, приняв это решение, успокаиваюсь. Мороженое-то мне очень осторожно можно, чтобы снова не заболеть.
А Ленка будто и не замечает ничего, она мне живописует места, мимо которых дребезжит наш трамвай. Ну я тоже сказала «дребезжит», просто переваливается на рельсах, тяжело стукая по стыкам. Тут мы мост проезжаем, он тоже ориентир, потому что приметная скульптура на нём – мужик какой-то и кони. Его также надо запомнить.
– А это лошади Клодта, их четыре, – она показывает мне, а я не могу глаз от этой красоты оторвать. – Как живые, правда?
– Правда, – зачарованно киваю я. – А мост?
– Это Аничков мост, – отвечает она мне. – Называется так.
– Ага… – киваю я, потому что внимание моё привлекает большое здание с массивной колоннадой. Витрины ещё огромные, прозрачные, и манекены за ними, как в ГУМе. – Диета… Парикмахерская… Ателье, – читаю я.
– Это Гостиный двор, – объясняет мне Ленка. – До революции тут купцы разные были, а теперь для трудящихся магазины, артели…
– Понятно, – запоминаю новый для себя ориентир, на который раньше почему-то внимания не обратила.
Я стараюсь всё запомнить с первого раза, но, конечно, поражаюсь красоте того, что вижу. Будто бы весь город – огромный музей. А вот большое здание, на церковь чем-то похожее, но религия у нас от государства отделена, так что не может быть здесь церкви.
– Это музей атеизма, – сообщает мне Ленка, но какая-то бабушка вздыхает.
– Это Казанский собор, деточки. Запомните: и нас может не стать, а он будет, – назидательно произносит она.
Я вскидываюсь, желая рассказать старушке о том, что религия – опиум для народа6[1] и советской стране совсем не нужна, но отчего-то никак не могу её найти. Будто испаряется она, а может, понимает, что зря о том заговорила, ведь мы и куда нужно можем об этом рассказать. Но название я запоминаю, разглядывая мощный купол и колонны музея атеизма. Если заплутаю, то хотя бы ответ на вопрос пойму. Папа говорит, что лишних знаний не бывает, поэтому я и прислушиваюсь внимательно.
– А вот смотри, тут канал Грибоедова, – показывает мне Ленка. – Рядом Дом книги. Его ещё иногда Зингеровским зовут, но то время прошло давно, а теперь там внутри глобус огромный есть.
– Это здорово! – радуюсь я. – Книги я очень люблю, ведь они не только знание, но и польза от них для души.
Тоже папины слова цитирую, не только потому что очень его люблю, а оттого, что папка у меня очень умный, и всё, что я знаю, благодаря ему и маме. Впрочем, я отвлеклась. По проспекту ходят молодые и не очень пары, да и семьи, но народу немного, наверное, все в парках, воскресенье же. А трамвай идёт всё дальше и дальше, позволяя мне знакомиться с городом, в котором мне ещё долго жить, если папку никуда не переведут.
– А вот смотри, – я поворачиваю голову и вижу дом белый с часами. Кажется, я его на открытках видела. Ленка рассказывает мне об этом доме, а трамвай тем временем поворачивает куда-то, насколько я понимаю, покидая проспект.
Я слушаю подругу и чувствую, будто говорю с Ленинградом, а он мне улыбается. Очень по-доброму, как папа, улыбается, отчего мне хочется принять его всем сердцем. Он совсем не такой, как Москва, наверное, поэтому Революция родилась именно здесь. Здесь её колыбель, здесь всё ею пропитано, и будто слышны даже песни революционных матросов… Перед глазами кадры из фильма о Революции встают, заставляя чувствовать гордость. Теперь я тоже ленинградка.
