Трамвай приближается уже к нужной остановке, она у него конечная, по-моему, уже и цель моего путешествия видна. Я не знаю, куда именно нужно, но, думаю, найду. С этими мыслями и выхожу в раскрывшиеся передо мной двери. Спешу в сторону знакомого уже здания, мы, кажется, тоже на Балтийский приезжали, так что место не так чтобы совсем чужое, да и похожи все вокзалы один на другой.

– Гражданка, предъявите документы! – слышу я требовательный голос, удивлённо разворачиваясь в сторону внезапно обнаруженного патруля. Двое моряков с винтовками мне кажутся просто огромными.

– И чего ты её остановил, девчонка совсем! – сердится высокий моряк на своего товарища, но тут я протягиваю документ, и патрульный мгновенно меняется.

– Что тут? – интересуется как-то оказавшийся позади меня командир, появляясь передо мной. – Заняться нечем?

– Это медсестра, товарищ капитан-лейтенант, – протягивает мой документ один из моряков. – Наверное, своего провожать прибежала. Разрешите?

Какое-то чудо, по-моему, происходит. Патрульные выглядят вполне обычно, только повязки красные показывают, что они не просто так с винтовками погулять вышли. Но как только узнают, что я медсестра, сразу же очень вежливыми становятся, а командир даже разрешает меня проводить туда, где Алексей… Они со мной обращаются так, как будто я сестра им или подруга близкая. Интересно, отчего так?

***

Алексея я вижу издали, рванувшись в ту сторону, но флотский командир придерживает меня, махнув кому-то рукой. Вокруг много людей, стоят моряки… Ой, они в строю же стоят! Нельзя их трогать, когда в строю, и подбегать нельзя. К нам уверенно подходит другой командир в чёрном… кажется, это «бушлат» называется. Он от других отличается только петлицами и нарукавным знаком. На рукаве у него звёздочка желтая и двойная полоска, а в петлицах… Три кубаря, значит, старший лейтенант. Только я читала, что во флоте нет такого, чтобы одновременно и то, и другое. Наверное, это что-то означает, только непонятно, что.

– Чем могу помочь? – интересуется товарищ старший лейтенант у начальника патруля.

– Разреши сестричке с родной душой попрощаться? – просит его товарищ капитан-лейтенант. – Который тут твой? – спрашивает он уже меня.

– Вон там, Алексей, – показываю я на только что увидевшего меня курсанта. Алексей сильно удивляется.

– Хорошо, – кивает товарищ старший лейтенант и кричит в сторону строя: – Курсант… Рядовой Найдёнов! Выйти из строя! Ко мне!

Алексей бежит к нам, отдав кому-то скатку и вещмешок, а вот винтовка при нём, не расстаётся он с ней. Это правильно, потому что за утерю оружия и до войны могло быть очень грустно, папа рассказывал, поэтому я очень даже понимаю.

– Видишь, юная совсем, а уже сестра милосердия, – слышу я негромкий разговор за спиной, наблюдая за Алексеем. – Может…

– Парень сирота, – вздыхает товарищ старший лейтенант. – Она у него единственная близкая получается…

И в этот момент Алексей до нас добегает, сразу же принявшись докладывать, но товарищ старший лейтенант его прерывает, на меня кивнув. Он по-доброму улыбается, лишь одно слово бросив:

– Прощайтесь.

Я застываю, глядя на парня, не зная даже, что сказать, а он просто смотрит мне в глаза, как тогда, неделю назад, когда всё только началось. Я же ощущаю себя так, будто заплакать хочу, но Алексей, как очнувшись, берёт меня за руку, отводя к стенке, чтобы на проходе не мешаться.

– А меня в морскую пехоту взяли, – говорит он мне. – Если бы на корабль, а так…

– Зато ты будешь бить проклятых фашистов, – говорю это, а плакать хочется всё горше, но я держусь, не маленькая же. Хоть и чувствую себя, как в детстве, когда папа в первый раз…

– Буду защищать тебя, – улыбается он мне. – А ты… будешь писать?

– Обязательно! – клятвой звучат мои слова. – Каждый день буду, хочешь?

– Очень… – признаётся Алексей… Алёшка… Да что со мной такое?

– Я буду! И ты… Ты тоже пиши, хорошо? – я заглядываю ему в глаза, хоть и сержусь на себя за жалобный тон.

Я не знаю, сколько продлится война, как не ведаю, когда нам выпадет судьба встретиться, но верю сейчас в то, что Алексей не может погибнуть. Изо всех сил верю. Мы говорим сейчас о сущих пустяках, а мне… Мне обнять его хочется, как папу. И, кажется, в какой-то момент я замираю посреди фразы, вдруг подавшись навстречу ему. Миг – и мы в крепких объятиях друг друга. Как брат с сестрой, как друзья, как… Какая разница? Я обнимаю Алексея, а он меня, и мне от этого спокойнее делается. Я чувствую – так правильно. Правильно его обнимать и чувствовать его руки, его поддержку.

– Становись! – звучит команда, а сразу за ней: – По вагонам!

– Не плачь! – просит меня Алёша. – Я вернусь с победой, вот увидишь!

– Я буду ждать! Очень-очень! – мне кажется, какая-то сила разделяет нас сейчас, отнимая его у меня, и не хочу этого! Я ни за что не хочу расставаться с ним, неважно сейчас даже, почему.

Меня почему-то пускают к самому поезду, и Алексей до самого последнего мгновения касается меня своими пальцами. Наши руки соприкасаются, хотя он уже висит на подножке, а глаза неотрывно друг на друга глядят. Паровоз даёт гудок, затем второй, поезд медленно трогается с места, и я делаю шаг. Я не желаю разрывать наш контакт и иду за поездом, всё быстрее и быстрее, а затем уже и бегу за ним.

– Алёша! – кричу я. – Я буду ждать! На нашем месте ждать буду! – сама уже не понимая, что кричу, слышу лишь его голос, полузаглушенный шумом поезда.

Я не слышу, что мне кричит Алексей, останавливаясь в конце платформы. Я машу ему рукой, изо всех сил желая встретиться с ним вновь. Когда он стал мне настолько дорогим? Почему? Моя щека ещё хранит ощущение ткани его бушлата, я чувствую ещё прижавшийся ко мне ремень и плачу… Как будто папа снова уехал, я плачу, не в силах сдержаться.

– Ну что ты, сестрёнка, – слышу я ласковый голос того самого патрульного, который мне так помог. – Всё ладно будет с братишкой. Придёт он с победой домой, там и встретитесь.

– Я верю… – сквозь слёзы киваю я, но всё равно плачу.

– Полевую почту ему скоро сообщат, – произносит флотский командир, который начальник патруля. – Вот и напишет.

– Да, – киваю я, а потом, вытерев беретом слёзы, поднимаю на него взгляд: – Вы со мной, как с родной… А почему?

– А потому, сестрёнка, что ты жизни спасаешь, чем бы ни занималась, – отвечает мне совсем не командир, а другой краснофлотец. – Юная совсем, шестнадцати нет ещё, а работаешь там, где трудно.

И они уводят меня с собой. Я почему-то иду с ними, сама не знаю куда, и кажется мне при этом, что отъезд Алексея вызвал у меня больше эмоций, чем даже папин. Почему я так реагирую, отчего? Мне это совсем непонятно, зато, кажется, что-то понимает флотский командир.

– Это же очень плохо, когда совсем один, – объясняю я ему свой взгляд на ситуацию. – Только не знаю, почему я так…

– Вот так бывает, братцы, – вздыхает краснофлотец, идущий слева.

Только вот мне не говорят, что понимают, а я… Мне почти и всё равно, потому что в груди как-то пусто становится. Кажется, чего расстраиваться, ведь нас – огромная страна, и нет такой силы, что может нас сломить, но… Отчего-то очень грустным оказалось на фронт провожать Алёшу.

– А что такое «морская пехота»? – интересуюсь я у флотского командира. У него, кстати, только на рукаве знак, а в петлицах нет.

– Сейчас война идёт в основном на земле, – объясняет он мне, как маленькой, как мне кажется. – А моряки же хотят тоже побить фашиста? Ну вот им и дают такую возможность.

И вроде бы очень по-детски объяснил, а мне всё понятно стало. И плакать расхотелось, потому что весёлое получается объяснение. Поэтому я благодарю его и уже хочу домой возвращаться, но товарищ капитан-лейтенант просит кого-то «отвезти домой сестрёнку», и я через некоторое время уже на полуторке еду. Ласково они ко мне, как к родной своей…

«Здравствуй, папка!