— Гришка, ты? — расслышал сверху голос Якова.

— Я, конечно. А кто же еще?

Расслабляться было рано. Выходит, всего мне сейчас повстречалось пятеро варнаков. Конкретно эти уже угрозы не представляют. Но вот то, что здесь есть и другие — к гадалке не ходи. Я же прекрасно видел еще ответвления.

Пока казаки спешно вскрывали вход, я занял оборону. Первым спустился Яков, за ним — еще трое казаков.

— Ну ты, братец, и учудил! — Михалыч хлопнул меня по спине.

— Тихо, Яков Михалыч, опосля поговорим, — бросил я ему через плечо.

— Опосля… он… — недовольно пробурчал пластун, но ситуацию понимал, возмущаться не стал и встал рядом со мной.

— Что у тебя, Григорий? — раздался сзади голос урядника.

— Егор Андреич, там, — я показал рукой в темный коридор, — еще должны быть варнаки. У них могут быть револьверы, а в замкнутом пространстве это страшное оружие. Один такой ухорез успеет бед наделать. А если картечью пальнут — тоже худо.

— Вот об этом и речь, — буркнул урядник. — Лезть туда — себе дороже.

Картина вырисовывалась так себе. Штурмовать такую нору дураков нет.

Была бы светошумовая под рукой — другое дело. Раз враг сидит в мышиной дыре, значит, его отсюда надо не выковыривать, а выкуривать.

— Егор Андреич… — тихо сказал я, наклоняясь к уряднику.

— Опять чего удумал? — коротко бросил он, не сводя глаз с темного прохода.

— Давай дымом траванем, — пояснил я. — Сами полезут, как тараканы, а мы их тут и встретим, как полагается.

— И чем ты их дымить собрался, Гришка? — отозвался за спиной Яков.

— Нам надо, чтоб сильно воняло и густо дымило. Вон солома в углу навалена… — я кивнул на темную кучу за трупом Пахомыча. — Тряпье какое-нибудь возьмем. Жир бы животный хорошо, да и без него сладим.

— Надо, чтоб еще и не полыхнуло, — добавил Яков.

— Не полыхнет, — мотнул я головой. — Сделаем, чтоб тлело и дым во все щели полз, а не пламя плясало.

Егор Андреич обвел нас взглядом, прикидывая.

— Ладно, — сказал он наконец. — Братцы, солому вон оттуда в кучу сгребайте. Паклю, ветошь — все, что не жалко. И пошевеливайтесь!

Мы зашевелились. Ерема притащил из угла слежавшуюся солому, Алексей вытащил из какой-то сумы клок пакли и старый кафтан.

Через пару минут у моих ног уже лежала приличная куча. Снизу — плотная сырая солома, повыше — промасленная и грязная ветошь. Я распотрошил пару бумажных патронов, высыпал порох тонкой полосой по центру, там, где собирался поджигать.

— Егор Андреич, может, гаркнете им там? Коли не дурни — вылезут и ждать не станут дыма, — обратился я к Урестову.

— Эй, там, сучье племя! — рявкнул урядник в темноту. — Вылазь, или сейчас в дыму сидеть будете!

Из проема послышалось перешептывание. Видимо, варнаки совещались. Наших приготовлений они, конечно, не видели. Возможно, решили, что казаки просто пугают.

— Ну, как знаете…

— Яков, сходи проверь, раненых варнаков наверх вытащили? — велел урядник. — А то в дыму их таскать не хочется.

Михалыч кивнул и направился к выходу.

— Ладно, Гришка, давай, запаливай, — обратился ко мне Урестов.

Я достал из кармана кремень с кресалом и стал высекать искру на порох. Вспыхнуло почти сразу. Куча довольно быстро занялась огнем.

— Давай, братцы, к выходу двигай! — скомандовал урядник.

Мы дождались, когда дым станет достаточно густым. Дышать уже становилось тяжело, и мы, прикрывая отход, поспешили к выходу.

Когда я вылезал на поверхность по приставной лестнице, услышал в глубине ругань и кашель. Тати уже начали чувствовать все прелести горящей соломы и ветоши в замкнутом пространстве.

— Эй, варнаки! Кончайте дурью маяться! — гаркнул Яков, наклоняясь к люку, из которого валил дым. — Задохнетесь к чертям.

Некоторое время была тишина. Дым между тем валил все сильнее. Я уже открыл рот, чтобы сам гаркнуть вниз что-нибудь позлее, как оттуда донесся надсадный кашель. Сначала один, потом второй, третий.

Затем кто-то хрипло выкрикнул что-то неразборчивое.

— Чего? — переспросил Яков. — Вылезайте, копченые!

Снизу ответили, но в том хоре кашля все равно ничего толком разобрать было нельзя. Одно было ясно — варнаки решение приняли.

Мы стояли полукругом вокруг люка. Я — с револьвером в руке. Яков рядом, чуть впереди, прикрываясь краем бруствера. Урядник сбоку, чтобы не светиться над самым лазом. Остальные развернулись так, чтобы, если что, принять любого, кто полезет с дурной мыслью.

— Без глупостей! — рявкнул вниз Егор Андреич. — Кто жив — вылазь по одному, руки на виду. Не шуткуйте!

— Н-не стреляйте… лезем ужо… — донеслось снизу сквозь кашель.

Показалась чья-то рука, потом вылез щуплый мужичонка, следом за ним второй. Оба кашляли, терли грязными пальцами глаза. Похоже, надышались знатно.

— Еще есть? — спросил урядник.

— Еким… Екимка там! — прохрипел варнак.

Оба лежали на земле и тяжело дышали. Сопротивления сейчас от них ждать не приходилось, но казаки все равно держались настороже.

Из люка и вправду доносился глухой стон вперемешку с кашлем. Но головы третьего все не было. Дым валил уже столбом. Наша затея удалась даже с перебором.

— Этот сам не вылезет, — поморщился урядник. — Видать, спекся, болезный.

— Гришка, веревку давай, — сказал Яков и стал мочить из фляги платок.

Закрыв им лицо, Михалыч полез в люк.

— Если дерну два раза — тяните, братцы, — пробурчал он сквозь тряпку.

— Вылезешь, — отмахнулся урядник.

Мы подождали. Я про себя досчитал до десяти, потом до двадцати.

— Яков! — крикнул Егор Андреич. — Как там?

В ответ слышался только кашель. Еще через несколько мгновений прямо из дыма вынырнула голова Якова Михалыча. Казаки тут же подхватили его и выдернули на поверхность.

Он прокашлялся и стал жадно пить воду из фляги.

— Мать их… — прохрипел он, стискивая веревку. — Тащите последнего, братцы. Крепко я его к веревке примотал. Тяните, пока живой!

Мы вчетвером вцепились в веревку.

— Раз, два… потянули! — скомандовал урядник.

Мы дружно рванули за веревку. Из люка сначала показались сапоги. Потом — штаны, черные от копоти, и наконец туловище.

— Живой еще, — выдохнул кто-то, прислоняя руку к яремной вене варнака. — Живой, пес.

— Ну и добре, — сказал я, вытирая рукавом глаза. — Языков теперь предостаточно.

Варнака оттащили в сторону, к другим пленникам. Яков сидел на земле, откинув голову, все еще судорожно кашлял и стискивал в черных пальцах мокрую тряпку, только что снятую с лица.

Наш отряд тянулся в сторону Пятигорска.

Задачу мы свою, слава Богу, выполнили. По крайней мере, я искренне на это надеялся. Отмахали уже, считай, половину пути.

Повозиться пришлось изрядно. Долго ждали, пока выветрится этот подземный схрон. А это и вправду оказалась целая пещера Али-Бабы. Награбили они знатно — и на тракте, и в городе эти уроды постарались.

Когда я смотрел на мешочек с золотыми украшениями, где отчетливо виднелись куски засохшей кожи и пятна крови, меня накрывала ярость. Хотелось извести это племя прямо на месте. Но хорунжий Щеголь меня остановил.

Еще замучился собирать поэтому схрону свои вещи. Конечно, самым дорогим для меня была шашка, которую варнаки убрали в сундук с оружием. В общем, работали мы непонятно кем — то ли кладоискателями, то ли грузчиками, перетаскивая на поверхность неправедно нажитое добро варнаков.

Беглый допрос мы тоже провели на месте. Нас в основном интересовало, что находится на самом хуторе. Про обстановку у горцев толком пояснить нам никто не мог. Уроды подтвердили, что по просьбе очень важного человека отправлялись отвозить груз. Тем более что я признал несколько варнаков, которых тогда видел в балке рядом с Волком.

Макар же оказался крепким малым. Когда этот здоровяк понял, что игры кончились, попытался дать деру, по сути — бросил свою бабу. Но Горячеводские казаки его скрутили. Не без последствий. Молодой казак, лет двадцати пяти, Никола ехал с перевязью на груди — этот ухарь сломал станичнику руку при захвате.