Взяв мазь, я поспешила ретироваться. На пороге я обернулась и увидела, как служанки, вызванные лекарем, уже помогали Марисе собрать вещи. Она уезжала. Срочно. Пока Рихард не увидел её в таком состоянии.

Выйдя на улицу, я прислонилась к прохладной стене и закрыла глаза. План сработал. Не так, как мы ожидали, но сработал блестяще. Мариса, пытавшаяся воспользоваться моментом, сама угодила в ловушку, предназначенную для другого. Ирония судьбы была поистине восхитительной.

Пусть он и не пострадал физически, но его вечер был безнадёжно испорчен, а его «истинная пара» предстала перед ним в самом неприглядном свете. И на мгновение, всего на одно короткое мгновение, я почувствовала себя не жертвой, а тем, кто может дать сдачи. Это было опасное, опьяняющее чувство.

Ясмина Гейтервус

Аудитория демонологии встретила нас своим привычным гнетущим полумраком. Сегодняшнее занятие было судьбоносным — контрольная работа по призыву и удержанию низших сущностей. На грубо сколоченных деревянных столах перед каждым студентом лежал лист плотного пергамента, кусок мелового грифеля и небольшая глиняная чаша с тлеющим углём для активации начертанного символа.

Магистр Горм, чьё лицо в этот день напоминало грозовую тучу, готовую вот-вот обрушить ливень, медленно обвёл взглядом притихшую аудиторию. Его голос, глухой и безразличный, прозвучал под сводами как погребальный звон:

— Сегодня каждый из вас должен продемонстрировать не только знание теоретических основ, но и практическое умение контролировать хаос. Вы начертите защитный периметр, активируете символ призыва для элементалей низшего порядка и удержите вызванную сущность в пределах круга ровно три минуты. Без инцидентов, — он сделал многозначительную паузу, — или последствий.

Его взгляд, тяжёлый и предвзятый, остановился на мне, заставив внутренне сжаться.

— Мисс Гейтервус. Учитывая ваш… уникальный и разрушительный предыдущий опыт, вы будете ограничены исключительно теоретической частью. Вы начертите символ на пергаменте. К практической части занятия, связанной с активацией магии, вы допущены не будете. Надеюсь, и на этот раз мы избежим появления в стенах академии чего-то большого и рогатого.

В горле у меня встал горький ком. Очередное публичное указание на мою неполноценность. Я украдкой взглянула на Леону, сидевшую через ряд. Уголки её губ дёрнулись в знакомой усмешке, но на сей раз в её глазах не было прежнего злорадного огня. Возможно, воспоминание о её собственном недавнем унизительном отступлении из лазарета всё ещё было свежо и приглушало её пыл.

Я опустила голову, чувствуя жар на щеках, и принялась механически выводить на пергаменте сложные, переплетающиеся завитки стандартного защитного круга. Со всех сторон доносилось сдавленное бормотание заклинаний, то и дело вспыхивали ослепительные искры активации, и воздух в аудитории начал вибрировать от нарастающей магической напряжённости. Всё, казалось, шло по плану, пусть и нервозно, пока студент с самого дальнего конца зала, тщедушный паренёк с трясущимися руками, от волнения не дрогнул. Его мел, выписывая завершающую руну, соскользнул за пределы тщательно выверенного круга, исказив её начертание и нарушив целостность всего периметра.

Раздался не один оглушительный хлопок, а целая какофония их — серия коротких, визгливых взрывов, похожих на то, как лопается на раскалённой сковороде жир. Воздух в аудитории не просто завихрился — он застонал, наполнившись удушающей, едкой серной пеленой. И не в одном-единственном магическом круге, а сразу в нескольких, словно по цепной реакции, возникли и материализовались маленькие, юркие, отвратительные существа.

Бесята. Их было не меньше дюжины. Ростом не больше крысы, с покрытой шелушащейся кожей спинкой, длинными цепкими хвостами, увенчанными тлеющими кончиками, и горящими красными угольками вместо глаз. Они пронзительно визжали, издавая звуки, похожие на скрежет стекла по металлу.

На секунду в аудитории воцарилась шоковая тишина, а затем её сменил абсолютный хаос. Бесята, не ограниченные больше магическими кругами, ринулись во все стороны, как разбуженный рой саранчи. Один из них с диким хохотом опрокинул стопку древних фолиантов с полки, и те с грохотом разлетелись по полу. Другой, уцепившись за полу мантии магистра Горма, принялся яростно её жевать, испуская клубы едкого дыма. Третий устроил настоящий ливень из чернильниц над столом одного из студентов, залив его конспекты чёрными потоками. Студенты кричали, отмахивались, пытались поймать юрких тварей или хотя бы увернуться от их проказ.

И тут раздался самый пронзительный, полный настоящего ужаса крик. Леона. Один из бесят, самый шустрый и злобный, вскарабкался по складкам её дорогого платья, словно по лианам, и вцепился своими острыми пальчиками в её безупречную, уложенную в сложную причёску гриву золотистых волос. Он яростно дёргал и вырывал целые пряди, его тлеющий хвост шипел, касаясь её кожи. Леона металась на месте, беспомощно хватаясь за голову, пытаясь стряхнуть тварь, но бесёнок впился мёртвой хваткой. В её глазах, обычно полных надменности, читался уже не гнев, а настоящий, животный, панический ужас и боль.

Я увидела это. Увидела, как её лицо, всегда такое идеальное, искажается гримасой страдания. И я действовала, не думая. Не думая о том, что это Леона, моя злейшая насмешница. Не думая о том, что у меня нет магии, что я — пустышка. В тот миг она была просто девушкой, которой причиняли боль. Моё тело среагировало само. Я резко вскочила с места, моя рука инстинктивно выбросилась вперёд, и я сфокусировала на этом мерзком бесёнке всю свою накопленную ярость, всё отчаяние, всю боль недель унижений. Мысленно, из самой глубины души, я прошипела: «Отстань от неё! ОТСТАНЬ!»

И тогда произошло нечто, чего я не ожидала даже в самых смелых мечтах. Внутри меня что-то дрогнуло, щёлкнуло, с громким, почти физически ощутимым звуком, будто лопнула натянутая до предела невидимая струна, сковывавшая меня с детства. Я не произносила заклинания, не делала сложных пассов пальцами. Но из моей протянутой ладони вырвался сгусток… чего-то тёмного и плотного. Это была не яркая, ослепительная вспышка магии, а скорее тусклый, сжатый комок энергии цвета потухшего угля, окаймлённый багровыми искрами. Он с низким гулом пролетел по воздуху и со всей силы ударил бесёнка прямо в бок.

Тот взвизгнул — не от боли, а от шока и ярости, разжал свои цепкие пальцы и, кувыркаясь, свалился с головы Леоны, чтобы тут же, огрызаясь, присоединиться к всеобщему разгрому.

Леона, тяжело и прерывисто дыша, выпрямилась. Её волосы были всклокочены и торчали в разные стороны, на виске проступала алая капелька крови от царапины. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читалось полное, абсолютное недоумение, смешанное с остатками паники.

В это время магистр Горм, наконец собравшись с духом и силами, оглушительным, повелительным раскатом заклинания изгнания вернул всю дюжину разбушевавшихся бесят обратно в их родное измерение. В аудитории воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием, всхлипываниями перепуганных студентов и тихим стуком моего собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди.

Леона не сводила с меня растерянного взгляда.

— Зачем?.. — прошептала она, и её голос дрогнул. — Зачем ты это сделала?

Я медленно опустила руку, сама не веря в то, что только что произошло. Я почувствовала… отклик. Миг, короткий, как вспышка молнии, но он БЫЛ. Это была не иллюзия. И теперь на меня смотрела та, кто травила меня все эти недели, кому я только что, по сути, спасла причёску, а возможно, и избавила от более серьёзных травм.

— Потому что, в отличие от тебя, — сказала я тихо, но настолько чётко, чтобы слышала только она одна, — я не могу просто стоять и смотреть, как кому-то причиняют боль. Даже если этот кто-то — ты. Меня, видишь ли, так воспитали. Сочувствию и порядочности. Жаль, что тебе это незнакомо.