Наконец, изнурительные два часа, наполненные потом, болью и сладостными грёзами о мести, закончились. Рихард, как и в прошлый раз, бросил короткое, лишённое всяких интонаций «свободна» и развернулся, чтобы уйти, даже не взглянув на результат своих «усилий». Я, едва держась на ногах, но с невероятно лёгким, почти летящим сердцем, поплелась к выходу с полигона, мечтая поскорее добраться до комнаты, заварить чаю из успокаивающих трав, данных Лиссией, и с нетерпением ждать условленного сигнала от Мартина.

Мы с Рихардом вышли на узкую, посыпанную гравием тропинку, ведущую к главным корпусам, почти одновременно. Он — стремительной, уверенной походкой, я — волоча ноги, как после битвы. И тут, из-за резкого поворота, заросшего колючим кустарником, появилась она.

Мариса.

Она казалась видением, сошедшим с полотен художников, совершенно чуждым этому месту боли и пота. Роскошная бархатная накидка цвета ночи, отороченная серебряным мехом, мягко ниспадала с её плеч, открывая изящное платье из голубого шёлка, расшитое призрачными узорами. Её золотистые локоны были уложены в сложную, безупречную причёску, а на шее поблёскивал тот самый сапфировый кулон. Её лицо, увидев Рихарда, озарила ослепительная, сладкая, как патока, улыбка, полная ожидания и триумфа. Но эта улыбка замерла, застыла, а затем исказилась в гримасу самого неподдельного, животного шока и брезгливого отвращения, когда её взгляд, скользнув по Рихарду, упал на меня.

— Рихард, дорогой мой! — воскликнула она, но её голос, обычно звонкий и уверенный, прозвучал надтреснуто и неестественно. — Я… я приехала навестить тебя, как мы и договаривались… Но что… что она здесь делает? И в таком… отталкивающем виде?

Я застыла на месте, покрытая слоем засохшей грязи и проступившей солью пота, в моей потрёпанной, пропахшей потом форме, с растрёпанными волосами и, наверное, диким взглядом. Под её пристальным, осуждающим взглядом я снова, мгновенно, превратилась в ту самую жалкую, неуместную, немощную дылду, которую когда-то с лёгкостью отодвинули в сторону.

Рихард остановился. Его взгляд, холодный и нечитаемый, медленно переключился с сияющей, как золотая монета, Марисы на меня, застывшую комком грязи и немого стыда, и обратно. В его глазах что-то мелькнуло — не смущение и не досада, а скорее… острое раздражение. Раздражение человека, чей чётко распланированный вечер был грубо нарушен непредвиденным и крайне неприятным осложнением.

Столкновение, которого я так не ждала и которого всеми силами старалась избежать, состоялось. И теперь этот нежданный визит моей счастливой соперницы грозил не просто испортить мне настроение, а похоронить все наши тщательно подготовленные, такие сладкие планы возмездия.

Мариса, вцепившись в руку Рихарда с таким видом, будто от этого зависела её жизнь, увлекла его прочь по тропинке, даже не удостоив меня больше взглядом. Её возмущённый, негодующий шёпот долетал до меня ещё несколько секунд: «...не могу поверить... в таком виде... это же неприлично...»

Я осталась стоять одна, чувствуя, как сладкий привкус предвкушения мести сменяется горькой желчью разочарования. Всё пропало. Весь наш хитроумный план. Конечно, он проведёт вечер с ней. И где гарантия, что он вообще вернётся ночью в свой дом? Всё было напрасно.

Сгорбившись под грузом новой неудачи, я поплелась в общежитие. Каждая ступенька давалась с трудом, и теперь боль в мышцах вернулась с удвоенной силой, подпитываемая душевной опустошённостью.

Войдя в комнату, я обнаружила Мартина, который с самодовольным видом наводил марафет на подоконнике.

— Ну, что, мстители? — бросил он, не оборачиваясь. — Задание выполнено. Порошок аккуратно распределён по простыне, как и договаривались. Теперь наш дракончик узнает, каково это — чесаться от злости в прямом смысле слова.

— Бесполезно, — мрачно выдохнула я, плюхаясь на кровать. — Всё пропало. Мариса здесь. Она его утащила. Сомневаюсь, что он сегодня вообще появится в своей спальне.

Мартин замер с лапой на полпути к уху. Его блестящие глазки сузились.

— Мариса? Та самая, с кулоном и надутыми губками? Интересно... Ладно, не вешай нос. Пойду, проведу разведку. Сидеть сложа лапки, когда враг на пороге, не в моих правилах.

Он юркнул в открытую форточку и исчез в сгущающихся сумерках. Я осталась ждать, не питая особых надежд. Элис, вернувшись из библиотеки, пыталась меня подбодрить, но её оптимизм казался таким же хрупким, как и наш план.

Прошёл час. Два. Я уже почти смирилась с провалом, как в комнату стремительно влетел Мартин. Его шёрстка была взъерошена, но глаза сияли торжеством.

— Новости с полей! — прошептал он, запрыгивая на мою кровать. — Ситуация, оказывается, развивалась по гораздо более пикантному сценарию!

Я и Элис замерли, затаив дыхание.

— И? — выдохнула я.

— Так вот, наша блестящая Мариса, пользуясь моментом, решила не ограничиваться вежливыми посиделками, — с наслаждением растягивая слова, продолжал енот. — Она уговорила дракона позволить ей остаться ночевать. В его доме. Видимо, надеялась на некий... прогресс в отношениях.

Элис фыркнула. Я почувствовала, как в груди защемило что-то острое и неприятное.

— Значит, он там? — упавшим голосом спросила я.

— А вот и нет! — воскликнул Мартин, торжествуя. — Наш дорогой ректор, судя по всему, оказался не готов к таким стремительным атакам. Или просто не в настроении. Короче говоря, он, проявив неожиданную щепетильность, заявил, что не может компрометировать даму, и в итоге... ушёл спать в старое помещение в общежитии для преподавателей! Представляешь? Оставил её одну в том самом доме! В той самой постели!

В комнате на секунду повисла ошеломлённая тишина, а затем мы с Элис одновременно разразились сдавленным смехом. Это было слишком идеально, чтобы быть правдой.

— Значит... — прошептала я, и надежда снова зажглась в груди.

— Значит, наш план сработал! — закончила за меня Элис, сияя. — Только жертва, выходит, сменилась!

Утром я, едва переставляя ноги, отправилась в лазарет. Боль в мышцах была такой, что я не могла нормально поднять руку. Мне была нужна мазь, любая, лишь бы облегчить это мучение.

Едва я переступила порог лазарета, мои уши атаковал душераздирающий, истеричный вопль.

— Я чешусь! Везде! Это невыносимо! Сделайте же что-нибудь!

За ширмой в углу металась знакомая фигура в роскошном ночном одеянии. Это была Мариса. Её лицо и руки были покрыты алыми пятнами, которые она яростно расчёсывала, её безупречная причёска растрепалась, а глаза были полны слёз ярости и паники.

— Сударыня, успокойтесь, пожалуйста! — Лекарь, растерянный и вспотевший, пытался осмотреть её, но она отмахивалась от него, как от назойливой мухи. — Я не понимаю... никаких следов укусов, никакой сыпи... это просто раздражение...

— Просто раздражение?! — взвизгнула она. — Я вся горю! Мне кажется, по мне ползают муравьи! Это она! Это та ведьма! Она меня околдовала!

В этот момент её взгляд упал на меня, застывшую в дверях. В её глазах вспыхнула такая ненависть, что мне стало физически жарко.

— Ты! Это ты во всём виновата! Ты навела на меня порчу!

Лекарь, увидев меня, воспользовался моментом, чтобы влить в Марису успокоительное зелье.

— Мисс Вандергрифт, вам нужно успокоиться. Возможно, это аллергическая реакция на... на новое постельное бельё.

Пока зелье начинало действовать, и Мариса, всё ещё бормоча проклятия, начала успокаиваться, лекарь жестом подозвал меня.

— Мисс Гейтервус, чем могу помочь?

— Мазь... для мышц, — пробормотала я, не сводя глаз с сестрицы.

Пока лекарь искал мазь, Мариса, с трудом контролируя себя, прошипела мне сквозь зубы:

— Ты за это заплатишь... Я всё расскажу Рихарду... Он тебя вышвырнет отсюда...

Но её угрозы звучали уже не так убедительно. Она чесалась, её лицо было красным и опухшим, и она выглядела не просто жалко, а откровенно нелепо.