— Позже, Мартин, — выдохнула я, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Помоги донести её.

Енот тут же забыл о своих обидах. Он деловито подбежал, пытаясь хоть как-то подпереть Леону своим небольшим тельцем, и без единой шутки поплёлся рядом с нами, время от времени бросая на меня встревоженные взгляды.

Лес, казалось, не хотел нас отпускать. Ветви цеплялись за плащи, словно костлявые пальцы, а снег, перемешанный с грязью, засасывал ноги, замедляя каждый шаг. Леона, бледная и безвольная, почти вся висела на мне, её дыхание было поверхностным и частым. Я сама едва держалась на ногах — отдача от ритуала и шок от услышанного о медальоне вытянули из меня все силы. Каждый шорох в темноте заставлял вздрагивать, а тени от колеблющихся на ветру деревьев казались крадущимися фигурами.

Когда сквозь частокол стволов наконец показалась серая полоска света и силуэт моста, нас обоих охватила слабая, трепетная надежда. И тут же, из-за ствола старой сосны, выскочила перепуганная до полусмерти Элис. Её глаза были огромными, лицо залито слезами, а руки дрожали.

— Вы! Вы живы! — она бросилась к нам, чуть не сбив с ног. — Я уже собралась бежать в город за стражей! Час почти прошёл! Что с ней? Что случилось?

— Потом... — с трудом выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Надо добраться до академии.

Элис, не задавая больше вопросов, подхватила Леону с другой стороны, и мы, словно раненый зверь, поплелись через мост в обратный путь. Город встретил нас безразличной тишиной. Окна были тёмными, лишь изредка сквозь стёкла мерцали огоньки свечей. Воздух был холодным, а от реки тянуло промозглым туманом, который цеплялся за одежду и кожу мертвенными прядями.

Мы уже почти вышли к хорошо знакомому кварталу, где начинались владения академии, когда из узкого, вонючего переулка, пахнущего помоями, вышли трое. Они появились явно не случайно — их движение было слишком резким, слишком целенаправленным. Это были не простые прохожие. Их потрёпанная, грязная одежда, грубые, небритые лица и привычные, оценивающие взгляды хищников кричали об одном. Самый крупный, бычий детина с шрамом через бровь и пожелтевшими зубами, преградил нам дорогу, оскалившись в ухмылке, не сулящей ничего хорошего. Двое других — тощий, как жердь, верзила с пустыми глазами и низкорослый, вертлявый тип с быстрыми, как у грызуна, движениями — молча обошли нас с флангов, отрезая путь к отступлению.

— Ну что, пташки, — сиплым голосом произнёс бычина, и его дыхание пахло перегаром. — Куда это вы так поздно, такие хорошенькие, да ещё и в таком растрёпанном виде? Небось, гулянка удалась? Может, поделитесь с бедными людьми? Кошелёчки, украшения, что найдётся. А может, и сами составите компанию? — Он грязно подмигнул.

Его спутники захихикали. Верзила достал из-за пояса короткую, толстую дубинку, а вертлявый тип поигрывал в пальцах каким-то кривым заточённым гвоздём.

Сердце у меня упало, превратившись в комок ледяного страха. Мы были абсолютно беззащитны. Леона — в полуобморочном состоянии, её голова беспомощно свесилась на плечо Элис. Сама Элис — перепугана до полусмерти, её глаза были полны слёз, а тело била мелкая дрожь. Я — истощена до предела, едва стояла на ногах.

— У нас ничего нет, — сипло, почти беззвучно, сказала я, прижимая к себе Леону и пытаясь отступить, но уперлась спиной в холодную стену обшарпанного дома.

— А мы проверим, — усмехнулся верзила, делая шаг вперёд и сжимая дубинку. Его рука с зажатым гвоздём метнулась к моей шее.

И тут во мне что-то сорвалось. Вся накопленная за день боль, унижение, страх и ярость от жуткого ритуала, от шокирующего откровения Вельды о медальоне-кандалах, от этого гнусного нападения, от собственного бессилия слились в один сплошной, белый, горящий шар ярости где-то в груди. Он разрывал меня изнутри, требуя выхода. Я не думала. Не произносила заклинаний. Я просто почувствовала, как эта лавина эмоций рвётся наружу, и не было больше сил её сдерживать.

Я закричала. Не от страха, а от того, что во мне лопнула последняя преграда. Это был крик отчаяния, гнева и освобождения. И вместе с криком из меня вырвалась Сила.

Это была не магия, которую я видела у других. Не сгусток света или огня. Это была невидимая, но физически ощутимая волна чистого, необузданного импульса. Воздух вокруг нас дрогнул, сгустился и с громким хлопком, похожим на удар гигантской ладони, рванул от меня во все стороны.

Мостовые камни под ногами грабителей вздыбились, вывернулись наружу с оглушительным скрежетом. Стена позади нас затрещала, и по каменной кладке поползла паутина трещин. Троица нападавших была отброшена назад, как тряпичные куклы. Они не просто упали, их отшвырнуло на несколько метров, и они с глухими, костоломными стуками рухнули на землю. Бычина ударился головой о мостовую и затих. Верзила, плача от боли, схватился за свою руку, торчащую под неестественным углом. Вертлявый тип, получив удар спиной о стену, лежал без движения, тихо постанывая.

Пыль и мелкие камушки, смешанные со снегом, медленно оседали вокруг, в наступившей звенящей тишине. Я стояла, опустошённая и дрожащая, как в лихорадке, не веря в то, что только что произошло. Мои руки горели, будто я сунула их в печь, а перед глазами плясали чёрные и багровые пятна. Я чувствовала, как из меня ушло что-то важное, какая-то жизненная энергия, оставив после себя лишь изматывающую слабость и оглушительный шок.

И тут на другом конце улицы послышались тяжёлые, размеренные шаги и крики.

— Эй! Что здесь происходит? Тревога!

К нам бежали двое городских стражников в потрёпанных мундирах, привлечённые чудовищным грохотом. Их факелы выхватывали из темноты жуткую картину: три тела, распластанные на земле среди обломков брусчатки, и мы, три девушки, стоящие в эпицентре разрушений — две в полуобморочном состоянии и одна, с широко раскрытыми от шока и ужаса глазами, в центре этого хаоса.

— Всем оставаться на месте! Ни с места! — скомандовал один из стражников, грубо хватая меня за руку. Его лицо было суровым, глаза металлически блестели в свете факела. — Всех в участок! Быстро! И этих тоже, — кивнул он на лежащих бандитов.

Наши слабые, заплетающиеся попытки объяснить, что мы жертвы, а не нападавшие, разбились о каменные, не видящие ничего, кроме фактов, лица законников. Они видели одно: трое избитых, возможно, покалеченных мужчин, разрушенный участок улицы и нас, странную компанию из учениц Айстервида, стоящую в центре этого кошмара.

Нас, едва живых, поволокли в участок. Леону почти несли, её ноги волочились по земле. Элис шла, всхлипывая и пытаясь что-то объяснить стражнику, который молча тащил её за локоть. Я же, всё ещё не в силах прийти в себя от случившегося, молча смотрела на свои ладони. На них не было ни ожогов, ни следов магии. Но я чувствовала. Я чувствовала, как по ним будто бегут тысячи раскалённых иголок, и в груди пульсировала странная, чужая пустота. Это была не чужая сила, не проделки Мартина. Это была я.

Ясмина Гейтервус

Скамья в камере была холодной и липкой, будто её только что вытерли грязной тряпкой. Я сидела, вжавшись в стену, и пыталась дышать ровно, но воздух в крошечной, безоконной каморке городского участка был густым и спёртым. Он пах старым страхом, дешёвым табаком и потом — не нашим, а тысяч других несчастных, которые побывали здесь до нас. Каждый вдох обжигал лёгкие, напоминая, куда мы угодили.

Элис сидела рядом, прижавшись ко мне плечом. Её тело непрерывно мелко дрожало, а пальцы судорожно теребили край платья. Леону унесли почти сразу — двое стражников в грубых мундирах подхватили её безвольное тело и, бормоча что-то про «лекаря», увели вглубь здания. Я пыталась протестовать, но мои слова разбились о каменные лица. Мы были не ученицами аристократической академии, а всего лишь тремя подозрительными девчонками, застигнутыми на месте непонятного происшествия.