Мартин, легкий и ловкий, кувыркнулся в воздухе, но приземлился на все четыре лапы, отскакивая как мячик. Он тут же ощетинился, его спина выгнулась дугой, а из горла вырвалось угрожающее, низкое урчание. Я бросилась к нему, сердце уходя в пятки от страха, что он поранился.

И в этот самый момент, когда я уже почти достигла своего мохнатого защитника, тяжёлые дубовые двери учебного корпуса с глухим скрипом распахнулись, и на верхней ступеньке, залитый светом изнутри, возникла высокая, статная фигура.

Рихард де Сайфорд.

Он замер на пороге, его взгляд, холодный и пронзительный, как зимний ветер, медленно скользнул по всей сцене, разворачивающейся перед ним. Он видел меня, присевшую на корточки рядом с ощетинившимся Мартином. Видел Каэлана, хромающего и хватающегося за окровавленную лодыжку, с лицом, перекошенным от злости. Видел Леону, которая пыталась принять вид невинной и шокированной наблюдательницы, но не могла скрыть довольного блеска в глазах.

В воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Каэлана и угрожающим ворчанием Мартина.

— В чём заключается проблема? — голос Рихарда прозвучал негромко, ровно, но он приглушил все остальные звуки, наполнив собою всё пространство крыльца. В нём не было ни гнева, ни раздражения — лишь ледяная, безразличная констатация факта.

Каэлан, увидев его, побледнел, но, подпитываемый болью и унижением, попытался перейти в атаку.

— Господин ректор! Это… её питомец! — он ткнул пальцем сначала в меня, потом в Мартина. — Он снова напал на меня! Без всякой причины! Это уже второй раз! Он просто сумасшедший!

Рихард медленно, с невозмутимым спокойствием, спустился по ступенькам. Его тёмный плащ мягко взметнулся за ним, словно крыло. Он не удостоил взглядом ни меня, ни Мартина. Его всё внимание, всё давящее присутствие было сфокусировано на Каэлане.

— Мистер Локвуд, если я не ошибаюсь? — произнёс он с вежливой, но стерильной учтивостью, от которой становилось ещё холоднее. — Вы утверждаете, что животное напало на вас без причины? Совершенно беспричинно?

— Да! Абсолютно! — Каэлан выпрямился, стараясь выглядеть обиженной стороной. — Я просто мирно шёл мимо, как она, — кивок в мою сторону, — начала хамить, а её тварь тут же вцепилась мне в ногу!

Рихард повернул голову и уставился на Мартина. Тот, почуяв внимание, перестал рычать, сел на задние лапы и с самым невинным и обиженным видом принялся вылизывать свою мохнатую грудку.

— Этот «питомец», как вы изволили выразиться, мистер Локвуд, — голос Рихарда прозвучал чётко и весомо, как удар молота о наковальню, — принадлежит мне.

Воздух, казалось, вымер и застыл. Даже вечерний ветерок перестал шевелить волосы. Каэлан и Леона застыли с абсолютно одинаковыми выражениями шока и растущего ужаса на лицах. Их рты были приоткрыты. Даже я, зная правду, невольно ахнула, ощутив, как по спине пробежали мурашки.

— Но… но он всё время с ней! — выдавил наконец Каэлан, снова указывая на меня, но теперь его палец дрожал. — Он повсюду за ней таскается!

— Фамильяры, мистер Локвуд, — парировал Рихард, и в его бархатном басе зазвучала опасная, отточенная как бритва, твердость, — нередко проявляют самостоятельность в выборе компании. Это существа со своим характером и своими привязанностями. И, исходя из сложившейся ситуации, я бы порекомендовал вам в будущем быть осмотрительнее в своём поведении и высказываниях. Возможно, животное просто реагирует на исходящую от вас… избыточную и агрессивную энергию. В Айстервиде, — он сделал крошечную, но очень весомую паузу, — мы ценим сдержанность и самообладание. Я надеюсь, это понятно?

Это был не вопрос. Это был приговор, вынесенный тоном, не допускающим возражений.

Каэлан, побагровев, затем резко побледнев, опустил голову, не в силах выдержать этот ледяной взгляд.

— Понятно, господин ректор. Прошу… прошу прощения.

— Ваши извинения, — поправил его Рихард с убийственной вежливостью, — должны быть адресованы в первую очередь моему фамильяру, которого вы чуть не травмировали. И, разумеется, мисс Гейтервус, которую вы, судя по всему, намеренно задержали и оскорбляли.

Сжав челюсти так, что на скулах выступили белые пятна, Каэлан, не поднимая глаз, пробормотал что-то невнятное в сторону Мартина, а затем, толкнув под локоть ошеломлённую и молчаливую Леону, быстрыми, почти бегущими шагами ретировался в сгущающиеся сумерки.

Когда они скрылись из виду, Рихард медленно, почти нехотя, перевёл свой тяжёлый, всевидящий взгляд на меня. Его лицо было бесстрастной маской, но в глубине глаз, казалось, плескалось странное, почти научное любопытство, смешанное с лёгким раздражением.

— Что ж, — произнёс он, и в его тоне вновь зазвучали те самые нотки экспериментатора, наблюдающего за непредсказуемым реактивом. — Похоже, твоя уникальная способность притягивать проблемы никуда не делась. И, что ещё интереснее, судя по всему, она каким-то образом умудрилась привлечь повышенное внимание моего фамильяра. — Он скользнул взглядом по Мартину, который теперь сидел, нагло умываясь, и смотрел на Рихарда с видом полного невинного довольства.

Рихард вздохнул, коротко и безразлично.

— На этом, однако, вольности для вас обоих заканчиваются. Мисс Гейтервус, — его голос внезапно стал жёстким, стальным и не терпящим ни малейшего возражения, — вы и енот… проследуйте за мной. Сейчас же.

Ясмина Гейтервус

Рихард повёл нас не в свой кабинет, а в небольшой, аскетичный кабинет для приватных занятий, расположенный в одном из дальних крыльев учебного корпуса. Дверь закрылась с тихим, но весомым щелчком, отрезав нас от внешнего мира. Воздух в комнате был холодным и неподвижным.

Он прошёл за преподавательский стол, но не сел. Стоя, он устремил свой ледяной взгляд сначала на меня, а затем, с гораздо большей интенсивностью, на Мартина, который устроился на спинке одного из стульев.

— Итак, — начал Рихард, и его голос звучал ровно, но в нём слышалось стальное напряжение. — Объясни мне. Ты, существо, наделённое изрядной долей хитрости, восприятия и, я не сомневаюсь, определёнными способностями, которые предпочитаешь не афишировать. Ты, который умудрился прикипеть к мисс Гейтервус с таким упорством. Почему, скажи на милость, всё время, что ты провёл рядом с ней, её положение лишь ухудшалось?

Мартин перестал вылизывать лапу. Его чёрные глазки-бусинки встретились со взглядом Рихарда без тени страха, лишь с ленивым любопытством.

— Проблемы — это её зона роста, — философски ответил енот. — Без давления алмаз так и остаётся углём.

— Не надо мне софистики, — холодно парировал Рихард. — Я вижу результат. Её травит пол-академии, она на волоске от отчисления, а ты занят воровством булочек и организацией цирковых представлений. С этого момента твоя задача — не усугублять ситуацию. Понятно?

Мартин фыркнул, но кивнул, явно не воспринимая угрозы всерьёз.

Затем взгляд Рихарда обрушился на меня.

— Что касается тебя… Все твои попытки овладеть магией тщетны, потому что у тебя нет основы. Твоё тело — слабый, нетренированный сосуд. Оно не выдержит потока силы, даже если тот чудом в тебе появится. Прежде чем думать о заклинаниях, тебе нужно научиться владеть собой.

Он вышел из-за стола.

— Следуй за мной.

Он привёл меня на тот самый заброшенный учебный полигон, где я тщетно пыталась практиковаться. Но на сей раз мы направились не к мишеням для заклинаний, а к мрачному, покрытому грязью и потом поколений студентов тренировочному лабиринту. Он состоял из качающихся брёвен, сеток для лазания, ям с грязной водой и прочих прелестей, предназначенных для развития ловкости и выносливости.

— Начнём с малого, — сказал Рихард, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Полоса препятствий. Десять кругов. Я буду считать.

Это был ад. Абсолютный, беспощадный ад. Мои мышцы, не привыкшие к таким нагрузкам, горели огнём уже после первого круга. Я падала с качающихся брёвен, вязла по колено в липкой грязи, срывалась с канатов, обдирая ладони в кровь. Холодный вечерний воздух обжигал лёгкие. Рихард стоял в стороне, неподвижный, как статуя, и монотонно отсчитывал круги. Он не подбадривал, не ругал, не делал никаких замечаний. Его молчание было хуже любых насмешек.