Рихард де Сайфорд не двигался. Он лишь изучал меня своим пронзительным взглядом, словно составлял каталог всех моих недостатков, выставлявшихся напоказ этим немым ужасом.

— Зайди и закрой дверь, мисс Гейтервус, — наконец произнёс он. Его голос, низкий и бархатный, звучал в тишине кабинета с той же безразличной властностью, что и в гостиной моего отчего дома. — Не стоит выставлять наши личные дела на всеобщее обозрение.

Я механически выполнила приказ, чувствуя, как дверь с глухим стуком закрывается за мной, окончательно отрезая меня от внешнего мира. Я стояла перед его столом, как преступница перед судом, не в силах поднять глаза выше уровня его сцепленных на столешнице пальцев.

— Присаживайся, — это прозвучало не как приглашение, а как приказ.

Я опустилась на край стула, сжимая подрагивающие пальцы на коленях.

Он откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по моей скромной, потрёпанной форме Айстервида.

— Признаться, я не ожидал обнаружить тебя здесь, — начал он, и в его тоне не было ни капли удивления, лишь констатация факта. — Хотя, если подумать, куда же ещё могли определить девушку, чья магическая состоятельность оказалась… мифом?

От его слов стало физически больно, будто он провёл по незажившей ране.

— Меня сослали сюда, — прошептала я, ненавидя дрожь в своём голосе.

— Сослали? — он приподнял одну идеальную бровь. — Интересная формулировка. Мне представлялось, что Айстервид — учебное заведение. Пусть и для… сложных случаев. — Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе. — Но, судя по докладам, которые успел изучить, ты и здесь умудрилась подтвердить свою репутацию. Конфликты, разрушение имущества, нарушение техники безопасности, приведшее к призыву опасной сущности… И, как апофеоз, — его взгляд стал ещё тяжелее, — твоё имя фигурирует в инциденте, приведшем к болезни магистра Торн.

— Я не виновата! — вырвалось у меня, но он тут же остановил меня жестом.

— Виновата или нет — сейчас не имеет значения. Имеют значение факты. А факты таковы, мисс Гейтервус, что твоё пребывание здесь исчисляется днями, если не часами. Совет магов и родительский комитет требуют решительных действий.

В горле у меня встал ком. Так вот зачем он здесь. Чтобы официально, своим авторитетом, подвести черту под моим жалким существованием в магическом мире.

— Однако, — он произнёс это слово так, словно делал мне величайшее одолжение, — я человек долга. И считаю, что кое-чем обязан твоей семье. А именно извинениями за ту… неловкую ситуацию, что сложилась с нашей помолвкой.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Извинения? Сейчас?

— Поскольку вернуть время вспять и исправить всё невозможно, — продолжал он с той же ледяной учтивостью, — я предлагаю альтернативу. Я даю тебе шанс. Последний.

Он выпрямился, и его взгляд снова стал испытующим, как у учёного, наблюдающего за подопытным кроликом.

— Ты останешься в Айстервиде. Но при одном условии. Ты должна доказать, что здесь есть чему учить. Ты должна продемонстрировать хоть какие-то, пусть самые ничтожные, признаки магического дара. Освоить простейшие навыки. Элементарные манипуляции. То, что доступно даже семилетним детям из магических семей.

В его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная насмешка, от которой сжалось всё внутри.

— И чтобы у тебя не осталось никаких отговорок, — заключил он, и в его глазах мелькнул тот самый хищный блеск, который я видела у него в саду с Марисой, но на сей раз направленный на меня, — я возьму твои тренировки на свой личный контроль. Начиная с завтрашнего дня, после основных занятий, ты будешь являться ко мне для… дополнительных уроков.

Он откинулся назад, и на его губах на мгновение появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но не имеющее к ней никакого отношения.

— Посмотрим, мисс Гейтервус, есть ли в тебе что-то, кроме упрямства и таланта создавать проблемы. На этом на сегодня всё. Можешь идти.

Я поднялась с места, чувствуя себя абсолютно разбитой, униженной и оглушённой. Он не просто оставлял мне последний шанс. Он ставил надо мной жестокий, унизительный эксперимент. Я была его лабораторной крысой.

С того момента, как я покинула кабинет ректора, время для меня приобрело странную, вязкую консистенцию. Каждый час, каждая минута, приближавшая к вечеру и первому «уроку» с Рихардом, тянулась мучительно долго, и в то же время день пролетел с пугающей скоростью. Я чувствовала себя загнанным зверем, отсчитывающим последние часы перед выходом на арену, где тебя ждёт не просто поражение, но унизительное представление на потеху жестокой публики.

Поэтому я избрала тактику полного исчезновения. Я стала тенью, призраком, блуждающим по каменным коридорам Айстервида. На лекциях я садилась на самую дальнюю скамью, втискиваясь в угол, где темнота сгущалась гуще, а свет магических сфер едва достигал моих конспектов. Я не поднимала глаза, не вступала в дискуссии, а если магистр обращался ко мне с вопросом, мои ответы были краткими, односложными, произнесёнными едва слышным шёпотом, чтобы поскорее от меня отстали.

Я видела, как Леона и ее преспешники перешёптываются, бросая в мою сторону насмешливые взгляды, но сегодня их внимание было притуплено. Слух о моей «особой опеке» со стороны нового ректора, должно быть, уже разнёсся, сея не столько страх, сколько жгучее любопытство и злорадное ожидание. Они ждали, когда грянет гром. И я ждала того же, сжимаясь внутренне от каждого случайного звука, от каждого шага за спиной.

Когда наконец прозвенел долгожданный и одновременно ужасающий колокол, знаменующий конец занятий, я сорвалась с места с такой поспешностью, что чуть не опрокинула стул. Мне нужно было добраться до общежития. Спрятаться в своей комнате. Украсть ещё несколько часов, минут, секунд обыденности перед тем, как снова оказаться лицом к лицу с ним.

Я выскользнула из аудитории одной из первых, пулей пронеслась по знакомым переходам, не обращая внимания на удивлённые взгляды. Сердце бешено колотилось, в такт ему отдавался стук каблуков о каменные плиты. Вот и главный вход, высокие дубовые двери, за которыми короткий путь через внутренний двор к башне общежития. Я уже потянулась к тяжёлой железной ручке, ощущая призрачный привкус свободы, как из-за массивной колонны, обрамлявшей портал, появились двое. Словно тени, поджидавшие свою добычу.

Леона и Каэлан. Они встали передо мной, блокируя выход, и на их лицах расцвели самодовольные, ядовитые улыбки. Вечерние сумерки окрашивали их черты в зловещие, холодные тона.

— Ну что, Гейтервус? — голос Леоны прозвучал сладко и притворно-сочувственно. — Слышали, тебя новый ректор к себе вызывал. Уже успела и ему голову заморочить своими жалкими потугами на невинность? Рассказала, как тебя все здесь несправедливо гнобят?

Я попыталась сделать шаг в сторону, чтобы обойти их, глядя в землю, сжимая ремешок своей сумки так, что кожа впивалась в ладони.

— Пропустите меня!

— О, мы всего лишь проявляем участие, — вступил Каэлан, насмешливо потирая то самое место на лодыжке, где всё ещё виднелась маленькая, но заметная отметина. — Наверное, умоляла его не отчислять? Рыдала, вспоминала былые чувства? Ведь вы же почти породнились, да? — Он фыркнул. — Жаль, что твой магический «дар» оказался не таким сильным, как твои притязания.

От этих слов по спине пробежали ледяные мурашки. Я снова попыталась прорваться, но Каэлан легко и грубо шагнул в сторону, снова преграждая путь. Его плечо на мгновение толкнуло меня, заставив отступить.

— Куда так спешишь? — его голос стал грубее. — Невеста ректора… Ой, прости, бывшая невеста. Хотя, кто его знает, с твоими-то…

Он не успел договорить. Из сгущающихся сумерек, из-за моих же ног, с низким, свирепым рыком выскочил пушистый комок ярости. Мартин, словно тёмный страж, вцепился своими острыми, как иглы, зубками Каэлану прямо в голень, в тот самый, уже уязвлённый участок.

— А-а-а! Чёрт! Опять эта тварь! — взревел Каэлан, его лицо исказилось от боли и ярости. Он дёрнул ногой с такой силой, что отшвырнул енота прочь, в сторону каменной стены.