Слышу, как на наш этаж приезжает лифт, а через полминуты и стук в дверь.

— Открой папе, пожалуйста, — прошу Лизу, и она пулей мчится к двери.

Не хочу встречать Марка на пороге. Пусть не думает, что я его жду. Мне нужно проявлять больше отстраненности и холодности по отношению к нему. Может, тогда и самой будет легче.

— Папуля! — возглас Лизы раз носится эхом по подъезду. — Ты пришел!

— Привет, дочь, — глухо отзывается он, заставляя мое сердце болезненно сжаться.

Даже интонация Марка мне кажется манипуляцией, через которую я должна осознать свою ошибку. И чувство вины моментально растекается внутри, хотя я четко понимаю, что мне не в чем себя винить.

Это не я толкнула наш брак в пропасть. Я просто решила, что больше не хочу мучаться от напрасного ожидания счастливого конца.

— Привет, — тихо отзываюсь, когда Марк вместе с Лизой входят на кухню. — Мы собирались садиться ужинать. Ты будешь с нами?

— Привет, — все с той же тяжестью в голосе отвечает Марк. — Да, буду.

— Пап, пойдем я тебе свой новый рисунок покажу, пока мама есть накладывает, — произносит Лиза и тянет Марка за руку, а он лишь кивает и следует за ней.

Он будто всем своим видом показывает, как ему тяжело и плохо, и призывает к сочувствию. Будто он только что кого-то похоронил.

Но это ведь все фальшь. Наверное, спектакль для дочери. Или у Марка просто поехала крыша. Потому что нельзя с бесконечным пренебрежением относиться к своей второй половинке, а потом искренне сокрушаться из-за того, что она решила подать на развод.

Но что я ему могу сказать? Что бы я сейчас ни думала, это лишь мои догадки, мои умозаключения. Проще молчать и подавлять в себе неестественное чувство вины, которое мне навязывают.

Ставлю тарелки с ужином на стол и громко произношу:

— Стол накрыт. Можно садиться.

Располагаюсь а своем привычном месте и нервно кусаю губы.

Может, не стоило мне сейчас тоже садиться ужинать? Я ведь и есть толком не хочу. Просто собиралась составить Лизе компанию. А сейчас могла просто позволить Марку поужинать наедине с дочерью и избавить себя от излишней неловкости.

Но уже поздно. Марк с Лизой возвращаются на кухню и садятся за стол. Будет совсем глупо, если я встану и уйду. Это будет как демонстрация собственной обиды, которая все только усложнит.

Ужин проходит в неловком молчании. Спасает лишь болтовня из мультика, который Лиза смотрит на планшете во время ужина.

А раньше мы всегда болтали за ужином друг с другом. Обсуждали прошедший день, планы на выходные… А теперь нам будто и нечего друг другу сказать. Совсем.

Лиза заканчивает ужин первой и убирает свою тарелку в раковину.

— Спасибо, мамуль. Было очень вкусно, — произносит она и целует меня жирными губами в щеку.

— Губы сначала нужно вытирать, — поучительно произношу я, тянуть за салфеткой и вытираю дочери губы, а затем и свою щеку.

— Спасибо.

— Вот так-то лучше, — улыбаюсь и чмокаю ее в губки. — Иди пока к себе в комнату, посмотри мультики. А позже будем рисовать.

— Пап, а ты со мной поиграешь? — спрашивает дочь, прежде чем уйти.

— Может, позже, — отвечает Марк. — Сейчас нам с твоей мамой нужно поговорить.

Лиза понимающе кивает, уходит в свою комнату и закрывает к себе дверь.

— Что хочешь мне сказать? — спрашиваю, откладывая приборы в сторону.

— А ты? — изгибает Марк бровь. — Тебе сказать нечего?

Тихо усмехаюсь. Мне-то всегда есть, что сказать. Только Марк же не слушает все равно. Он всегда на своей волне.

— По-моему, будет логичнее, если ты начнешь и объяснишь свою позицию, — вздыхаю я.

— А какая у меня позиция может быть, Полин? — возмущается он и отодвигает пустую тарелку. — Это не я решил с тобой развестись.

— Верно, — киваю я. — Но ты сделал все, чтобы это произошло.

— Да что я сделал? — он так искренне изумляется, будто, и правда, считает себя кристально чистым. — Я просто решил, что нам нужно пожить отдельно, чтобы реанимировать наши отношения. Про развод я не говорил ни слова.

— Марк, — вздыхаю, сжимая под столом кулаки. — Мертвецов невозможно реанимировать. В этом нет никакого смысла. Но даже если и пытаться, то точно не тем способом, который единолично выбрал ты. Я сразу тебе сказала, что против такого метода. Он ни к чему хорошему привести не может. Но ты слушать меня не стал.

— То есть, если не по-твоему все, значит, развод?

— Да а почему должно быть по-твоему, объясни? — всплескиваю руками, не в силах сохранять спокойствие. — Отношения — это про двоих. И решения должны приниматься единогласные, которые устроят обоих, а не кого-то одного.

— Следуя твоей логике, развода в принципе быть не может, пока несогласны оба. А я не согласен.

— Это другое.

— Неужели? — усмехается он.

— Да, — киваю в ответ. — Люди разводятся, когда отношениям уже приходит конец. И уже неважно, кто принял решение развестись.

— А я не считаю, что нашим отношениям пришел конец, — возражает Марк.

Чувство бессилия раздражает и душит. Какими еще словами объяснить Марку, что все его слова и действия — это не про семейные отношения?

Медленно выдыхаю через рот, пытаясь сохранить спокойствие. Но для меня это уже почти невыполнимая задача. Хочется не реагировать, но как? Снова чувствую себя, как в детстве. Я будто снова та беззащитная и слабая девочка, которая должна глотать обиду и чувство несправедливости по отношению к себе. А все потому, что мнение и желания старшего важнее. Он априори прав.

Вот только Марк не старший. Он равный мне. Вернее, должен быть равным. Но каждым своим словом он пытается доказать обратное. Хочет задавить меня, сделать покорной.

— Я больше не хочу жить с тобой, — дрожащим от нервов голосом произношу я, подбирая самые жесткие слова. — У меня просто нет сил это терпеть. Я хочу развода.

— Позволь узнать, что именно тебе приходится терпеть? — ровным тоном спрашивает он и откидывается на спинку стула.

Он выглядит победителем. И звучит так же. Снова в нем эта неисчерпаемая уверенность в том, что с его стороны все в порядке. Это я бросаю претензии на пустом месте.

— Твое отношение ко мне. У тебя нет ни капли уважения ко мне. Ты не считаешься ни с моими чувствами, ни с мнением, ни с желаниями. Что ты вообще о себе возомнил?

— Ты видишь то, что хочешь видеть, — все так же спокойно продолжает он.

— Да что ты? — веду я бровью. — Ну да, я сама все себе придумала. Ты же белый и пушистый, да? Ты от меня ничего не скрывал и не заставлял думать, что у тебя есть другая. Не ушел жить отдельно, потому что тебе самому так захотелось.

— Ты сама себе придумала, что я сто-то от тебя скрываю, — отвечает Марк, накаляя меня до предела. — И про раздельную жизнь мы с тобой уже говорили ни раз, почему это и для чего. Ты сама себя зачем-то нервируешь, а виноватым выставляешь меня.

— Это какое-то издевательство, — бормочу себе под нос и нервно усмехаюсь. — Ты считаешь свои действия оправданными, но я так не считаю! Ты просто свалил и живешь своей жизнью, наслаждаешься одиночеством и тишиной. Ты утверждаешь, что пожить раздельно необходимо для того, чтобы наладить отношения, но ничего для этого не даешь! Все становится только хуже и хуже! Хочешь оставаться моим мужем? Так это не просто штамп в паспорте! Это участие в семейных делах! Любовь и забота о своих родных.

— Ты сама говоришь, что штамп в паспорте не имеет никакого значения. Для чего тогда настаиваешь на разводе?

Меня сейчас просто разорвет на части! То ли он ни черта не понимает, то ли я говорю что-то не так, неправильно доношу до него свои мысли.

— Для чего нам оставаться в браке, которого уже не существует? — всплескиваю руками и сжимаю челюсти. — Ты сам по себе, а я сама занимаюсь домом, забочусь о дочери. Я не чувствую себя замужем!

— А разве заниматься домой — это не обязанности женщины? — искренне изумляется Марк. — Раньше ты это делала, и не было никаких возмущений. А сейчас что поменялось?