Прежний кайф от работы сейчас превращается в настоящую пытку. Постоянно возникают мысли заняться чем-то посторонним, например, проверить рабочие чаты на наличие новых сообщений, сходить на кухню за конфеткой, или ногти поковырять… Но усилием воли продолжаю сидеть на месте, не отрываясь от работы, и повторяю себе снова и снова «надо».

Я горела своей работой, пока полагалась лишь на «хочу». Но сейчас я настолько подавлена морально, что у меня нет вообще никаких желаний. Я лишь понимаю, что необходимо работать, чтобы обеспечивать себя с Лизой. Но «надо» — это вообще худший двигатель прогресса. Я это прекрасно знаю.

Если я каждый день буду заставлять себя что-то делать, то изо дня в день это будет даваться все труднее и труднее. Начнет нарастать злость, раздражительность… Поэтому, я отчетливо понимаю: если сейчас же не вытащу саму себя за шкирку из болота, то мне просто конец.

И сколько угодно можно будет упиваться мыслью, что во всем виноват Марк. Что это он сделал из меня унылую и безрадостную девушку, жизнь которой превратилась в существование. Но что принесет по факту? Облегчение мне? Страдание Марку?

Нет, как раз я буду страдать от таких мыслей, и сама себе сделаю хуже. А вот Марку будет глубоко фиолетово.

— Даже не завтракала, а уже в компьютер свой влипаешь, — недовольно бурчит мама за моей спиной.

— И тебе доброе утро, — протягиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

Вчера она жутко потрепала мне нервы, и я уверена, что сегодня продолжит в том же духе. Поэтому мне нужно поскорее закончить со срочной работой и уезжать. Не хочу снова пропускать через себя весь негатив, который она озвучивает.

— Буди Лизу, а я пока на стол накрою, — хмыкает она и уходит, пошаркивая тапочками по линолеуму.

Я бы дала дочке еще поспать, только мама ее уже и так разбудила. Приоткрыв один глаз, Лиза недовольно всматривается в мое лицо, а затем сладко потягивается и расплывается в улыбке.

— Привет, мамуль, — зевая, произносит она.

— Доброе утро, — улыбаюсь ей. — Если хочешь, можешь еще поспать.

— Не-е, больше не буду. Кушать что-то сильно хочется.

— Тогда иди скорее умывайся, переодевайся, и вместе пойдем завтракать. Бабушка как раз на стол накрывает сейчас.

Лиза послушно кивает и уходит из комнаты. Все же хорошо, что дочь уже проснулась. Значит, я снова смогу ею прикрываться, лишь бы не оставаться наедине со своей мамой.

Да, в чем-то она может быть права, говоря о перспективах, которые ждут после развода. Я не исключаю варианта, что могу навсегда остаться одинокой. Всякое ведь в жизни бывает. И, да, вполне могут возникнуть финансовые и прочие трудности, которые одной преодолевать будет крайне тяжело.

Но если обо всем мыслить только в негативном ключе, то стоит ли вообще жить? Можно каждый день трястись из-за страшных вещей, которые происходят с людьми ежедневно. Страшные катастрофы, тяжелые болезни, возгорания домов…

Да, это страшно, и никто не заслуживает такого. Но что изменится, если постоянно опасаться того, что завтра твоя жизнь превратиться в кошмар? Она начнет превращаться в кошмар уже сегодня! И будешь проживать жуткие вещи вовсе не в реальном мире, а в своем внутреннем. А так недолго и с ума сойти.

— Идем? — Лиза со спины обнимает меня за шею, свешивается вперед и целует в щеку.

— Идем, — отзываюсь я, закрываю крышку ноутбука и поворачиваюсь к дочке. — Сейчас мы все вместе позавтракаем, потом я еще немного поработаю и поедем домой, хорошо?

— Уже? — дует губки Лиза. — Я думала мы хотя бы до завтра еще останемся.

— Нет, зайка, сегодня поедем.

— В как мы поедем днем? Разве папа не до вечера работает? Как он нас раньше заберет?

— А он нас и не будет забирать, — однобоко улыбаюсь я. — Мы на автобусах поедем. Помнишь, ты в детстве любила на них ездить?

— Не-ет, только не на автобусах, — хмурится дочь и часто мотает головой. — Ненавижу их! Меня в них тошнит.

Точно. Я и забыла об этом, потому что давным-давно не ездила вместе с ней на общественном транспорте. А для школьных автобусных поездок у Лизы всегда есть с собой таблетки от укачивания.

— Сходим в аптеку, купим тебе таблеточки и поедем. Чего ты?

— Не хочу. Не поеду! — включает она режим капризули и убегает на кухню. — Ба, мама говорит, что мы с ней домой поедем сегодня на автобусе! А я не хочу!

— Тогда у меня оставайся, а мама пускай уезжает, — предлагает она.

— Нет, так я тоже плохо! Я хочу домой с мамой, но не хочу ехать на автобусе.

— Ну, возьми и позвони папе. Пускай он вас сегодня заберет, — произносит мама в тот момент, когда я в ходу на кухню.

— А ничего больше не придумала? — зло отзываюсь я.

— Не груби мне. Тем более при ребенке.

— Я побежала звонить папе! — радостно кричит Лиза и уносится обратно в комнату, словно ураган.

— Хватит, мама. Хватит, — цежу сквозь зубы, стукнув кулаком по столу. — Перестань вмешиваться в мою жизнь, ясно?

— Грубиянка, — обиженно фыркает мама. — Я думала, ты поумнела, прислушалась вчера к моим словам. А сегодня снова рогами упираешься, как бестолковая коза.

— Такие приятные комплименты. Спасибо, — скалюсь в натужной улыбке.

Как можно быть такой токсичной?

— Ты упрямая просто до невозможности! — фыркает мама.

— Да это моя жизнь, моя! Понимаешь ты, или нет? И даже если тебе кажется, что ты таким образом проявляешь заботу ко мне…

— Я сейчас не о тебе, а о своей внучке забочусь, — подмечает мама, прервав меня. — Нечего ей по автобусам шарахаться и всякую заразу собирать, когда она спокойно может поехать с отцом на машине.

— Какая зараза? Лето на дворе, — вздыхаю я от бессилия.

— А что, летом люди не болеют? — зло усмехается она. — Еще и окна небось будут нараспашку, и ребенка обязательно продует!

Мне даже начинает казаться, что со мной что-то не так. Невозможно ведь абсолютно во всем, даже в самых мелочах, иметь абсолютно противоположное мнение со своей мамой. Какие-то точки соприкосновение ведь должны быть? Мы семнадцать лет жили под одной крышей, и я думала, что с годами мы перестанем находиться в постоянно конфронтации. Но, увы, ничего не изменилось.

— Ма-ам, — в кухню возвращается Лиза и победно произносит: — Я с папой договорилась. Он сегодня заберет нас в восемь.

Марк приедет нас забрать… Прекрасно.

Мама, явно довольная собой, улыбается, глядя на меня. До чего же тошно.

— Хорошо, зайка, я поняла — выдавливаю их себя улыбку и глажу дочь по волосам.

Моя прекрасная девочка, мой ангел. Как же я не хочу, чтобы она страдала. У нас с Марком были не таких отношения, в которых наша дочь чувствовала бы себя неуютно, как я когда-то в детстве. И для нее наше расставание точно станет травмой.

Мне нужно как-то ее подготовить, смягчить удар. Но как это сделать? Я просто представить себе не могу.

— Все хорошо? — хмурит бровки Лиза, глядя на задумчивую меня.

— Да, — слабо улыбаюсь. — Давайте уже кушать скорее. И я пойду работать.

За завтраком мама молчит, хоть немного покоя. Зато смотрит на меня так строго и укоризненно, что я кожей чувствую этот взгляд.

Честно, я не понимаю свою маму. Как можно так настойчиво морально подавлять своего ребенка? Даже если он оступился и не прав. Даже если мнения расходятся.

Одно дело, если я сама приняла решение терпеть и тянуть Марка обратно в семью. Это было бы моим личным выбором, моим решением, ответственность за которое лежала бы только на мне.

Но я этого не хочу, а мама давит, настаивает. И вовсе не мягко это преподносит, мол «Девочка моя, ты не права. Понимаю, тебе больно, но ты не должна разводиться…». Ну, что-то в таком духе. Еще и заставляет меня чувствовать себя никчемной и глупой, плохой матерью, которая якобы не думает о своем ребенке.

Я знаю, что это вовсе не так, но мамино внушение все же оседает неприятным осадком в душе, заставляя сомневаться в себе.