— Трахни меня, — умоляла она.

Я почувствовал, как во мне просыпается зверь, эта темная и необузданная сущность, когда я приставил головку члена к её входу и полностью вошел в нее одним мощным толчком. Она вскрикнула, прижимаясь ко мне, и так сильно сжала мой член своими стенками, что я застонал ей в рот. Кровь и возбуждение струились по моему члену, когда я входил и выходил из нее, влажные шлепки эхом отражались от каменных стен.

— Ты моя, — прорычал я, одна моя рука свободно сомкнулась на её горле, заставляя встретиться со мной взглядом, а другая сжала её бедро, пока мои ногти удлинились до когтей.

Оргазм снова пронзил ее, стенки то сжимались, то расслаблялись вокруг моего члена. Она доила меня, пока я окончательно не потерял самообладание. Я зарычал ей в рот, вгоняя себя глубоко и одновременно изливаясь в неё, сперма и кровь смешались, стекая в том месте, где мы были соединены.

После того, как наше наслаждение стихло, Клара позволила себе откинуться на одеяло, а я так и продолжал лежать на ней, прижимаясь, словно не мог заставить себя разорвать этот контакт. Её пальцы с силой сжали мои бицепсы, притягивая еще ближе.

Я прижался лбом к ее лбу, тяжело дыша вместе с ней, наши тела все еще дрожали после оргазма.

— Ты для меня все, — прохрипел я.

Её губы едва изогнулись в улыбке, а голос был мягким, но твёрдым:

— А ты всё для меня.

Я поцеловал ее со всей страстью и любовью, которые была во мне, и наши языки все еще ощущали вкус меди, затем я крепко прижать ее к себе. Когда ночной воздух стал слишком холодным, я отнес ее в замок, наполнил для нее горячую ванну и лег рядом с ней. Крепко прижимая ее к груди, я вымыл ее дочиста и обнимал так, словно мир за пределами нас не существовал.

Я не мог заглянуть в будущее. Но одно я знал с абсолютной уверенностью, что наши жизни были необратимо связаны до самого конца.

Клара

Прошёл месяц с тех пор, как уехала моя семья, и замок снова погрузился в тишину, но уже не в одиночество. Мы с Иваном нашли свой ритм, и иногда он удивлял меня тем, насколько по-домашнему всё ощущалось.

Мне было так уютно, будто я завернулась в теплое одеяло.

Наши ночи были безумно жаркими. Иван всегда не мог мной насытиться, а я им. А потом на нас наваливалось ощущение вечности, так тяжело, что перехватывало дыхание, потому что я не хотела думать о том, как выглядит жизнь, когда возраст и время разлучают нас.

В галерее меня приняли без колебаний. Они любезно отнеслись к моему короткому перерыву, а я объяснила его, как кратковременный отпуск по болезни. Это была именно та причина, которую люди уважали на естественном уровне, не испытывая любопытства, и приняли ее без вопросов. Я почти почувствовала себя виноватой из-за того, как легко они поверили в эту ложь, но облегчение перевесило чувство вины. Это дало мне возможность освоиться в новой жизни с Иваном, не вызывая подозрений.

Теперь, каждое утро, заходя в галерею, я чувствовала себя более живой, чем когда-либо за последние годы.

Дни текли незаметно, утопая в бесконечных делах. Я настраивала прожекторы, чтобы картины светились как надо. Отвечала на звонки художников, мечтающих попасть на выставку. Разбирала посылки со скульптурами и гравюрами, прибывшие со всего мира.

Иногда я терялась в тишине служебных помещений, протирая рамы или отмечая инвентарные номера. А в другое время была в зале и помогала посетителям выбрать произведения искусства, которые они могли унести с собой домой.

Эта работа успокаивала меня. Это место напоминало, что я не просто сумма своих двадцати с небольшим лет на этой земле. Моя жизнь выходила за рамки времени и истории. То, что я была с Иваном, это не вычеркнуло меня… как Клару. У меня есть свобода быть самой собой и с головой уходить в любимое дело, потому что я знала, что он будет меня ждать.

Конечно, теперь в моей жизни произошли перемены. Иван присоединялся ко мне по утрам, но оставаясь в тени, пока мы разговаривали перед моим уходом на работу. Хотя я и видела собственнические чувства на его лице, его потребность оберегать меня, но он никогда не останавливал меня, никогда не заставлял оставаться с ним.

Мы старались как можно чаще бывать на людях, и в ресторанах он никогда много не ел, потому что весь его аппетит был сосредоточен на мне, и никто другой не мог бы этого понять. Я кормила его, убедившись, что он в полной мере утолил свой голод. И о Боже… мне это очень нравилось.

Но Иван всегда ждал меня после смены — когда солнце уже клонилось к закату, а затемнённые окна внедорожника не пропускали солнечных лучей.

К этому мне пришлось привыкнуть. Но это больше не казалось мне странным. У нашей совместной жизни были острые углы. Такова истина любви к существу, рождённому из разбитого сердца и предательства.

И я не просто их приняла. Я ими дорожила. Это была жизнь, которую нам суждено было разделить.

Солнце начало садиться, заливая галерею золотым светом. Я знала, что меня ждет, и это мгновенно вызвало улыбку на моем лице. Я вышла на улицу, и прямо перед входом меня ждал элегантный внедорожник. Дверца машины открылась еще до того, как я дошла до нее, это был один из многих умений, или, как он их называл, «даров», которыми Иван стал обладать после того, как стал тем, кем он был сейчас.

Внутри было тепло, и меня окружал его запах.

— Привет, — прошептала я.

— Привет, красавица, — его голос хриплый и одновременно мягкий, как бархат.

— Как прошёл день?

— Теперь гораздо лучше, — улыбнулась я. — На следующей неделе у нас будет проходить новая выставка. Она более тёмная, более мрачная. Так что, тебе нужно прийти на вечерний показ. Думаю, тебе понравится.

Его губы слегка изогнулись в улыбке.

— Тогда я посмотрю её с тобой.

Иногда мы сразу возвращались в замок, где устраивали интимный ужин или покупали пиццу в городе и смотрели фильм. В других случаях мы торопливо ели, и Иван вел меня наверх, как будто весь остальной мир перестал иметь значение. Однако сегодня вечером внедорожник повернул в сторону города.

— Я подумал, что мы могли бы сходить кое-куда поужинать. В городе открылся новый ресторан, — тихо сказал Иван, когда его прохладная ладонь коснулась моей.

— Звучит просто идеально.

Заведение находилось на тихой улочке, в нем было больше света от свечей, чем от электричества, а по углам собирались тени. Я заказала лосося, а Иван стейк с кровью. Конечно, он его съел, но я знала, что это было в основном для вида. Этот спектакль предназначался для других… а правда о нём принадлежала только мне.

За ужином мы вели непринужденную беседу, которая казалась обманчиво обыденной. Тем не менее, я заметила, как люди на него смотрели. Официанты запинались на каждом слове, а другие посетители опускали глаза, сами не понимая почему. Они инстинктивно чувствовали, что в нем есть что-то особенное, даже если не могли определить, что именно.

Иван не сводил с меня пристального взгляда. Он умел задавать вопросы, о которых я сама никогда бы не задумалась. Сегодняшний вечер не стал исключением.

— Если бы ты могла уехать уже завтра, — спросил он мягко и намеренно, — куда бы ты отправилась?

Я улыбнулась, взбалтывая вино в бокале.

— На Азорские острова. Говорят, там невероятно красиво: чёрные вулканические скалы и изумрудные поля. Я видела фотографии гортензий, которые растут вдоль дорог. — Мой голос стал тише. — Это место кажется нетронутым. Как другой мир.

Его губы слегка изогнулись, но глаза оставались тёмными и сосредоточенными.

— Значит, туда мы и поедем. И ты увидишь каждую волну, которая будет разбиваться о камень, когда я буду рядом с тобой.

— Ты так легко об это говоришь.

— С тобой все легко. Мы сделаем это.

Я тихо рассмеялась, покачав головой, хотя по телу разлилось тепло. Он не шутил. Несмотря на всю свою мрачность, Иван хотел, чтобы у меня был свет. Он мечтал, чтобы у меня была нормальная жизнь, с её простыми радостями и хотел проживать их вместе со мной.