Но я не закончил. Даже близко.

Одним резким движением я перевернул ее на спину, мой член все еще был погружен глубоко и все еще был твердым, как камень. Ее бедра раскрылись под моим весом. — Посмотри на себя, — прорычал я, глядя на её блестящую киску, на полосы крови, расцветающие на коже. — Ты все для меня. Ты примешь то, что я тебе даю. Всё.

Я вбивался в нее жестко и с обожанием одновременно, мой член заполнял ее, пропитываясь ее соками, при каждом толчке. Влажные шлепки наших тел наполнили комнату, непристойные и святые одновременно. С каждым толчком ее крики становились все громче.

Я потянулся вниз, пальцы блестели от ее крови и наших смешанных жидкостей, и я потер ее клитор, пока она не забилась в конвульсиях, извиваясь подо мной. — Кончай, — приказал я. — Заяви на меня права, как я уже сделал это с тобой, моя сладкая Клара.

Ее оргазм был сильным и быстрым, ее киска сжималась и содрогалась вокруг моего члена, увлекая меня за собой. Я взревел, изливаясь в нее, неистово двигая бедрами, пока мое тело не забилось в конвульсиях, изливая бесконечные потоки семени в ее жаждущее тело.

После долгих мгновений, когда экстаз медленно отпускал, я рухнул на неё, упираясь руками по обе стороны её головы, чтобы не раздавить, и мой рот тут же нашёл её. Я осыпал её мягкими поцелуями, говоря ей, как много она для меня значит, как я умру без неё.

— Ты моя, — прошептал я, и мой голос сорвался с губ. — Сквозь века, сквозь жизнь и смерть, Клара. Всегда.

Ее взгляд не отрывался от моего, всё ещё затуманенный после разрядки, но сияющий уверенностью Ее голос дрожал. — Всегда.

Я поцеловал её с необузданной страстью и прижался лбом к её лбу.

— Никогда больше я тебя не отпущу.

Ее губы изогнулись в усталой, мимолетной улыбке, когда я заключил ее в свои объятия. Она цеплялась за меня, как будто я был единственным, что удерживало ее от того, чтобы не утонуть в темных водах этого мира.

И, возможно, так оно и было. Не только сегодня вечером. Не только в этой жизни. Навсегда.

Иван

Огонь почти догорел, тени вытянулись вдоль каменных стен, а я вот уже несколько часов держал свою прекрасную девочку в объятиях. Я не мог сомкнуть глаза. Боялся, что, проснувшись, обнаружу, что ее больше нет, что она вновь будет потерянной для меня, унесённой веками одиночества и тьмы.

Клара пошевелилась, ресницы затрепетали, волосы рассыпались по щеке, когда она подняла лицо. Молчание между нами затянулось, пока ее пальцы лениво чертили узоры на моей груди.

— Я никогда не захочу уходить, — прошептала она. — Ни сегодня ночью. Ни завтра. Никогда.

Низкий звук вырвался из моей груди, наполовину рычание, наполовину обещание. Я прижал губы к её виску, не желая говорить ей то, что уже знал… что она больше никогда от меня не уйдёт. Вместо этого я сказал:

— Хорошо. Потому что здесь твоё место. Со мной. Навечно.

Ее рука неуверенно легла мне на грудь. — Это кажется нереальным. Я всё время думаю, что проснусь дома, далеко от этой жизни и от тебя. Но когда я прикасаюсь к тебе, это словно… — её голос надломился. — Словно у меня наконец-то есть вечность.

— Она у тебя есть. — Я поймал её подбородок, заставляя её взгляд не отрываться от моего. — Нас уже разлучили однажды. Больше никогда. Ты всегда была моей и в жизни, и в смерти.

Я нежно поцеловал ее, затем выдвинул ящик прикроватной тумбочки и протянул ей телефон.

— Ты свободна, Клара. Звони, кому хочешь, иди куда хочешь, когда захочешь. Ты остаешься со мной не потому, что, что вынуждена, а потому, что сама так решила. Потому что ты моя жена. Равная мне.

Ее глаза радостно заблестели.

— Спасибо. — Повисла тяжёлая, неуверенная пауза, прежде чем она прошептала:

— А я? Я… стану такой, как ты?

Этот вопрос пронзил меня глубже, любого клинка. Я обхватил ладонями ее лицо, нежно проведя большим пальцем по щеке.

— Нет. Время заберёт тебя так же, как забирает всех смертных. Твоё тело устанет, дыхание ослабнет, и смерть придёт. Таков естественный порядок.

Её губа задрожала.

— А ты?

— Я последую за тобой. — сказал я стальным голосом. — Когда остановится твоё сердце, остановится и моё. Я достаточно силен, чтобы разорвать камень на части голыми руками, услышать биение сердца за милю леса, учуять запах крови под землей. Но даже у моей силы есть пределы. Когда ты уйдешь, я последую за тобой. Я буду гореть, пока не останется ничего, кроме пепла, или приставлю лезвие к своему горлу и перережу его до позвонка. Но не из слабости, а из преданности. Я ждал тебя всю жизнь, Клара. И я больше не вынесу этого без тебя.

Я размышлял о тех столетиях, когда мог бы предаться отчаянию. Но я этого не сделал. Я терпел, потому что знал, что эта тьма не была случайностью. Это было не просто проклятие. Это был замысел судьбы. Завет, вырезанный в моей душе. Зачем ещё мне было даровано это нечестивое благословение, если это не доказательство того, что мне суждено было ждать её возвращения?

Слёзы выступили у неё на глазах, когда она уткнулась лицом мне в шею.

— Я не хочу думать об этом.

Я поцеловал ее в волосы, крепче прижимая к себе.

— Тогда не думай. До того дня ещё далеко. Сейчас важно только одно — настоящее.

Она содрогнулась в моих объятиях, прижимаясь сильнее, и я держал её, пока сон не утянул её за собой. Я остался бодрствовать, наблюдая, как огонь превращается в пепел и все мои обостренные чувства были настроены на нее — на ритм ее дыхания, на биение ее пульса, тепло её кожи рядом с моей холодной. Мое зрение пронзало темноту так же легко, как дневной свет. Мой слух уловил слабое движение камней далеко внизу. Все инстинкты, все обостренные чувства существовали для одной цели: защитить ее.

На рассвете я почувствовал, как сквозь закрытые ставнями окна пробиваются солнечные лучи. Клара зашевелилась, сладкая улыбка тронула её губы, когда она приподнялась. Даже это едва заметное движение разожгло во мне желание, пока оно не взревело, как животное.

Позже уже одевшись, я услышал за дверью ее тихий голос. Я последовал за ним и нашёл её в саду во внутреннем дворе, сидящей на знакомой каменной скамье, где когда-то она кормила птиц, только теперь в её руке был телефон, а не зёрна.

— Да, Buni (бабушка). Я в безопасности, — мягко сказала Клара, и тепло в её голосе заставило меня улыбнуться.

— Я не могу сейчас всё объяснить, но скоро смогу. Иван хорошо ко мне относится. Тебе не о чем волноваться.

Мои чувства обострились, заострились, как лезвия. Даже на расстоянии я слышал слабый, но уверенный голос её бабушки

— Будь осторожна, Клара. Тени могут защитить, но могут и поглотить.

Ответ Клары был резким.

— Сейчас все по-другому. Не так, как с Ласло.

Это имя пронзило меня, как оголенная сталь. Я услышал, как у неё перехватило дыхание, почувствовал её страх, когда она призналась бабушке. Ласло приходил сюда, разыскивая её. Она порвала с ним, он жестоко обращался с ней.

Мир померк, сузился до одного лишь имени, эхом отдающегося в моём черепе.

Ласло.

Угроза, которую оставляют в живых, остаётся угрозой. Он все еще дышал. А это означало, что он мог её найти. Все еще мог пробраться в ее кошмары. Всё ещё мог претендовать на её страхи.

Я этого не допущу. Однажды ей уже причинили боль и отняли у меня.

Но больше никогда.

Во мне проснулся зверь, голодный и безжалостный. Ласло все еще дышал.

Пришло время поохотиться.

Иван

В баре пахло Палинкой (Pălincă в Румынии — это крепкий фруктовый бренди двойной дистилляции (особенно из слив, но также из яблок, абрикосов, персиков, груш и других фруктов). Производится в Трансильвании), мужским отчаянием и потом. В воздухе стоял туман из сигаретного дыма, а рассохшиеся половицы скрипели при каждом шаге.

Возраст этого места въелся в стены, как плесень. Мужчины склонились над своими стаканами, глаза остекленевшие, их громкий смех резал слух, но, если вслушаться, в нём не было ничего, хоть сколько-нибудь похожего на жизнь.