Мы достаточно долго стояли в тишине, пока укус на моей шее не начал пульсировать, напоминая о том, что он тоже от меня питался. Мои пальцы сами потянулись туда. Тепло, которое отозвалось на мое прикосновение, привело меня в ярость.

Я зла на него, и особенно на свое тело за то, что оно предавало меня. — Я должна вернуться, — прошептала я. — Мне нужно…

— Да тебе нужно. — Он отступил на дюйм, и этого было достаточно, чтобы между нами образовалась пустота. — Отдохни немного. Завтра, — это слово прозвучало, как обещание, и как угроза, — Мы поговорим завтра.

Я с трудом сглотнула, желая поспорить, требовать ответов. Мой взгляд остановился на четкой линии его подбородка, на слабом пятнышке крови в уголке рта.

Женщина, которой я была раньше, отпрянула бы.

Женщина, которой я была сейчас, хотелось протянуть руку и стереть кровь большим пальцем.

Клара

Замок дышал, будто живое существо. Если бы я закрыла глаза и сосредоточилась, то почти услышала бы, как он говорит со мной. Вокруг царила бесконечная тишина и воспоминания... такие знакомые, но в то же время чужие.

Даже в тишине это давило так сильно, что мурашки побежали по коже.

Я провела день, спрятавшись в своей комнате, отказываясь выходить после того, что увидела в подвале. Животное. Кровь. Руки Ивана, измазанные до запястий, его лицо, наконец-то без маски. Ужас и любопытство все еще боролись во мне.

Я должна была чувствовать себя измотанной. Но сон не приходил. Я ворочалась на кровати под гнетущей атмосферой замка, уставившись на огонь, пока его треск не превратился в помехи в моей голове. Когда я больше не могла этого выносить, я поднялась.

В этот раз я не стала далеко уходить, а просто села в тяжелое кресло у окна и плотнее закуталась в одеяло. Мои босые ноги поджаты под себя, потому что каменный пол, был просто ледяным.

Лунный свет, проходивший сквозь окно, был бледным и размытым. Одеяло совсем не спасало. Холод замка пробирал до костей. Я поднесла тяжелое одеяло к носу и вдохнула. Отрицать было бесполезно, ткань хранила запах Ивана.

Мои пальцы скользили по подлокотнику кресла. Беспокойные. Раздражённые. Прошло несколько дней, но я не знала, сколько именно. Время здесь расплывалось, час переходил в другой, даже свет и тьма уже казались одинаковыми.

Я не общалась со своей семьей. Никто не знал, жива ли я. Я представила лица своих бабушки и дедушки, мамины тревожные сообщения, как паника выжгла бы их изнутри. Они наверняка уже позвонили в полицию. Я думаю, они в отчаянии.

Но я знала, что они никогда меня не найдут. Не здесь. Это место было не просто домом, это была крепость, построенная, чтобы отгородиться от мира.

Чтобы удержать меня.

Мне хотелось кричать, швырнуть что-нибудь, пока стекло не разлетится, а камень не треснет. Я скучала по ним. Боже, я так скучала по своей семье. Тихий звук резко разорвал тишину, от чего я напряглась. А сердце неистово забилось в груди.

— Думаешь о своей семье.

Его голос донесся из дверного проема, низкий и уверенный, как будто он стоял там часами в ожидании. Я обернулась, затаив дыхание. Иван стоял наполовину скрытый тенью, наполовину в свете огня, из-за чего казался нереальным.

Мужчина, да, но не совсем...… в нем есть большее. Его волосы свободно спадали на лоб, а рубашка расстегнута у горла, открывая полоску бледной кожи, на которую мне не стоило смотреть, но отвести взгляд я не смогла.

— Ты хочешь к своей семье, — прошептал он и это был не вопрос.

— Хватит лезть мне в голову, — огрызнулась я, хотя слова дрожали.

— Мне не нужно читать мысли. — Он оттолкнулся от дверного косяка и шагнул в комнату, абсолютно без усилий заполняя ее своим присутствием. — Все написано у тебя на лице. Ты как книга.

Он сцепил руки за спиной и подошел ближе, размеренно и терпеливо. Но я не сдвинулась, хотя, мой пульс сходил с ума.

— То, как пульс бьется у тебя под горлом, — продолжил он. — Твой взгляд. То, как твое тело несёт эту тяжесть… горе, от которого невозможно спрятаться.

Я обхватила себя руками, прикрываясь одеялом, как щитом. — Я просто хочу, чтобы они знали, что я жива. Что я не пропала. — Мой голос дрогнул. — Ты хоть представляешь, что неизвестность делает с ними? С моей мамой?

Что-то промелькнуло в выражении его лица. Может быть, жалость, но выглядело это не искренне. Даже больше, у него было гневное выражение. Но гнев направленный не на меня, а из-за меня. Словно мысль о том, что я страдаю, тревожила его сильнее, чем он готов признать.

— Я знаю, — сказал он, наконец, и легкость его слов меня поразила. — Я знаю, каково это — потерять все и остаться наедине с тишиной. Я не хочу, чтобы ты страдала от такой же раны. Не тогда, когда я могу помочь этого избежать.

У меня перехватило дыхание. — О чем ты говоришь?

Он полез в свой задний карман и вытащил телефон. Не тонкий и современный, как тот, что исчез из моей сумки, а старый и массивный. Раскладной телефон без Интернета и GPS.

Я взяла его, прежде чем поняла, что делаю. Телефон был ощутимо тяжелым, и от этого в животе неприятно скрутило. Мои пальцы дрожали.

— Я позволю тебе поговорить с ними, — сказал он наконец, его голос был настолько тихим и низким, что он отдавался вибрацией через каменный пол. — Короткий звонок. Скажи им, что ты в безопасности. Что ты в отъезде. Больше ничего.

Я уставилась на телефон так, словно это был артефакт, извлеченный из-под земли. — Ты доверишь мне это?

Слабая, невеселая улыбка искривила его губы. — Ты можешь умолять о спасении через этот аппарат, пока не сорвёшь голос, Клара, но никто не услышит тебя отсюда. Я даю тебе его не потому, что ты можешь меня предать. А потому что хочу, чтобы ты знала: ты здесь не пленница.

От этих слов меня должен был охватить озноб. Но вместо этого по телу разлилось тепло. Гнев и облегчение смешались во что-то совершенно иное. Телефон в моей ладони был теплым и казался невероятно тяжелым для своего размера. Мой большой палец беспомощно завис над кнопками. Что мне им сказать? Что я в безопасности? Что жива? Что я пленницей, и рассказать историю, в которую никто не поверит?

Мои руки дрожали. Наконец, я набрала номер своей матери. Когда на линии раздался гудок, ее голос прорвался сквозь помехи, отчаянный и задыхающийся. — Мама.

— Клара? — Голос моей матери резал, словно нож. Грубый, хриплый, надломленный. — Боже мой, Клара, где ты? Ты ранена? Мы думали... — У нее перехватило дыхание. — Мы думали, что случилось что-то ужасное.

Слезы мгновенно затуманили мое зрение. — Нет, Мама. Я в порядке.

— Ты в порядке? — Ее голос дрогнул на этом слове. — Ты исчезла, ничего не сказав, твой телефон выключен, а полиция нашла твою машину брошенной у начала лесной тропы. Клара, где ты? Пожалуйста, просто скажи мне хоть что-то.

— Не волнуйся, мам. — Мое горло сжалось так, что стало больно дышать. — Пожалуйста, просто послушай меня, хорошо? Я в безопасности. Обещаю. Я.… сейчас с тем, кому доверяю.

В другом конце комнаты, у камина, стоял Иван, языки пламени окрашивали его лицо в золотистый цвет и отбрасывали легкие тени. Выражение его лица не изменилось, но тяжесть его взгляда удерживала меня, как якорь.

— С кем-то? — повторила она тихо и смущенно. — С кем? Клара, о ком ты говоришь? Ты с Ласло? Он позвонил нам и сказал, что поехал встретится с тобой, и вы провели немного времени вместе, но он уже несколько дней не может до тебя дозвониться.

Мой пульс участился.

— Нет, я не с Ласло, — выпалила я. — Я.… встретила кое-кого другого. Это немного сложно объяснить. Думаю, что я забыла о времени. Потому что была ошеломлена всем происходящим. Мне нужно было ненадолго побыть одной.

Воцарилась тишина, словно я стою на краю обрыва и жду, когда земля уйдет из-под ног. Затем моя мама прошептала дрожащим голосом: — Доченька… если рядом кто-то есть, и ты не можешь говорить свободно, просто скажи имя своей бабушки. Я пойму. Я придумаю, как тебе помочь.