— Но не ненавидишь. — Это был не вопрос. Он провел подушечкой большого пальца по моей нижней губе, успокаивая кожу легчайшим прикосновением. — Не по-настоящему, не так-ли, красавица?

Я закрыла глаза, потому что правда была слишком опасна и очевидна.

Когда он, наконец, отстранился, то отсутствие его тепла ударило больнее, чем близость с ним. Я обхватила себя руками, стараясь не дрожать... не тянуться к нему и не умолять его дать мне больше. Его взгляд задержался на мне, твердый и уверенный, тяжесть давила, словно плита и, как огонь поглощала.

— Завтра, — произнёс он, проводя большим пальцем по моей щеке, и в его голосе послышались все те же нотки обещания и угрозы, — Ты вспомнишь больше. И отдашь мне больше, Клара.

И он исчез, оставив меня одну с горящими губами и изнывающим телом.

Но какая-то предательская часть меня страстно желала, чтобы он вернулся и завершил начатое.

Клара

На следующий день я ощущала странное предвкушение. Голос Ивана эхом звучал у меня в голове… о том, что завтра я вспомню большее.

Я снова и снова представляла, как Иван прикасается ко мне. Даже тень его прикосновения оставалась на моей коже, словно призрак. Я не могу дать этому объяснение, но мое тело вспомнило то, что было похоронено слишком долго и так глубоко.

И каждый раз, когда я думала о нем, пульс предавал меня. Когда я закрывала глаза, то видела его, дразнящего тысячью словами меня и обещаниями о том, что это повторится снова. В замке было тихо, но не безжизненно. Он дышал. Слушал. Он что-то шептал, но я не могла ничего разобрать, но эти звуки, заставили вспомнить меня то, что было раньше.

Я присела на край кровати, и отблески огня отражались на резных столбиках. Я поймала себя на том, что постоянно чувствую его запах. Слабые нотки железа, кедра и чего-то более пьянящего, от чего у меня приятно сводило между ног.

Я ненавидела то, как у меня дрожали руки. Ненавидела желание, рождённое одним лишь воспоминанием о том, как он смотрел на меня.

И ненавидела то, что хотела, чтобы он вернулся. Я обошла весь замок вдоль и поперёк, и в какой-то момент он перестал мне казаться таким бескрайним, а просто стал позолоченной клеткой.

Дверь резко распахнулась, прежде чем я успела выкинуть из головы эту мысль и выпрямившись я почувствовала, как мой пульс участился от... волнения.

Он вошел в комнату и свет из коридора окутал его, словно нимб, тем самым подчёркивая резкую и абсолютную тьму, следовавшую за ним. Его белая рубашка расстегнута у ворота, а волосы влажные и немного растрепанные, как будто он только что вышел из душа.

— Я не смог уснуть, — сказал он, и его голос тянулся медленно, как грех. — Я думаю только о тебе. О том, что ты здесь. О том, как твои воспоминания по кусочкам просыпаются.

Я ответила ему не сразу. Не смогла. Он неторопливо подошел ближе, пока не оказался прямо передо мной. Мне следовало испугаться хищника живущего в нем... Существа, купавшегося в крови в подвале всего несколько дней назад. Но меня охватил совсем не страх.

Мы словно магниты тянулись друг к другу. И противостоять этому было невозможно.

— Я думала, вампиры не спят? — спросила я резче, чем хотела, пытаясь разрушить чары, которые, как мне казалось, были на меня наложены.

Мои слова вызвали у него лёгкую улыбку.

— Я сплю. И даже ем. А чеснок вообще одно из моих любимых блюд. Конечно, обычная пища не поддерживает во мне жизнь, как кровь, но я могу наслаждаться вкусом. — Он окинул меня пристальным взглядом. Очень медленно и тщательно. — Солнце обжигает кожу при долгом воздействии, но я никогда не проверял, воспламеняюсь ли, как это показывают в фильмах. А кол в сердце… — его ладонь легла на грудь. — Это больно. Но не смертельно.

Я с трудом сглотнула и не стала спрашивать, откуда он знает, что это его не убьет. Конечно, можно было бы предположить, что жизнь в течение столетий может сказаться на каждом и заставить его попытаться покончить с собой. — Значит, ты бессмертен?

— Я не старею, — ответил он. — Никогда не болел. Ни разу за все века с тех пор, как позволил тьме забрать меня. Это всё, что я знаю наверняка.

Я посмотрела на свои руки, сцепив их на коленях.

— Ты спишь в гробу? — Спросила я, прежде чем смогла себя остановить и мгновенно пожалев, осознавая, как же это абсурдно это прозвучало.

Его голос стал тише и грубее.

— Нет, Клара. Я сплю в кровати. В той самой, которую ты когда-то делила со мной будучи моей женой. В той, где ты стонала моё имя, пока я тебя трахал.

Мое сердце стало бешено биться о ребра. Его слова словно шелк скользнули по мне, разжигая за собой огонь. Дрожь пробежала по моей спине, дыхание перехватило, когда до меня дошел смысл его слов. Когда я осмелилась поднять взгляд, он наблюдал за мной из-под полуопущенных ресниц, слегка склонив голову набок, но его глаза … эти пылающие и нечестивые были устремлены только на меня.

— Я не хотел, чтобы ты увидела меня таким, — сказал он наконец, нарушая тишину, теперь его голос звучал тише, более уверенно и надменно. — Тогда в подвале, всего в крови. Но я рад, что увидела.

— Рад? — прошептала я.

Он медленно кивнул.

— Потому что теперь ты все понимаешь. Ведь ты не смогла бы по-настоящему увидеть меня, не познав эту часть меня. Ты не смогла бы понять, кто я на самом деле, не узнав, кем я стал.

Я покачала головой, гнев и неверие переплелись во мне воедино. — И это ты называешь понять тебя? Узнав, что ты кого-то убил? Ты вообще помнишь, каково это — быть человеком?

Выражение его лица не изменилось, но взгляд стал другим. Это был взгляд человека, пережившего и помнящего все. — Я помню фрагменты, — прошипел он, его голос огрубел за столетия одиночества. — Тепло солнечного света на коже. Смех, который, как мне казалось, я никогда не забуду. Но время разрушает даже самое ценное. — Он не сводит с меня своего пристального, благоговейного взгляда. — И все же, мысли о тебе, и твой образ остаются со мной навсегда. И сколько бы времени не прошло, Клара... именно благодаря тебе я всегда чувствую себя живым.

Его слова выбили воздух из моих лёгких. Такие мрачные, нежные и невыносимые.

— Перестань говорить такие вещи, — прошептала я, ненавидя то, как ничтожно это прозвучало. — Ты говоришь так, словно я была создана для этого... для тебя.

Иван шагнул вперед. — Да была, — сказал он. — Так и есть.

Я с силой тряхнула головой, поднимаясь на ноги. — Нет, — Я пятилась назад, пока холодный камень не коснулся моих плеч, удерживая, как в ловушке.

Его челюсть напряглась, а тон голоса стал едва ли не хриплым. — Да, Клара. Все, что я могу тебе предложить, это я сам… и правду.

— Правду? — Слово застряло у меня в горле. — Ты думаешь, это правда? Питаться кровью? Удерживать меня?

Он приближался, шаг за шагом, стирая расстояние, между нами.

— Ты думаешь, что мир, который ты оставила позади, был настоящим? Этот ублюдок, который не любил тебя? Постоянно заставлял чувствовать себя никчемной? — Его голос стал хриплым и грубым, как гравий, когда он заговорил о Ласло. — Ты не жила Клара, а существовала.

Мой пульс участился, к горлу подкатил ком. — А может мне нравилось просто существовать? — огрызнулась я. — По крайней мере, это был мой... Мой выбор. И мой путь!

В следующее мгновение он был уже передо мной, слишком близко, все было слишком. Его тело заслоняло собой свет огня из камина и запах горящих дров. Мне следовало бы испугаться. Но все, что я чувствовала, это дрожь под кожей, жар между бедер и притяжение к нему, которое казалось старше самого мира.

— Тогда скажи мне, — выдохнул он, наклоняясь все ниже, пока его дыхание не коснулось моей щеки, — Почему ты дрожишь каждый раз, когда я рядом?

Мои губы приоткрылись. — Потому что ты пугаешь меня.

— Лгунья. — Это слово прозвучало как рычание. Оно было низким и первобытным.

Я распахнула глаза и увидела, что он пристально смотрит на меня. Сияющим, обжигающим и полный обладания взглядом. Он протянул руку и его пальцы нежно прошлись по линии моего подбородка. Я должна была вздрогнуть. Должна была дать ему пощечину. Но вместо этого я подалась навстречу прикосновению, полностью себя этим выдав. Его большой палец погладил мою бледную кожу. Так медленно, и так требовательно.