Первым шагнул вперед Гаяз, его мощный голос прогремел:
- За!
За ним - Сенька, десятки голосов. Даже те, кто колебался, теперь кивали. Сопротивляться княжескому указу - значит идти против самого Бориса.
Ярослав медленно свернул пергамент.
- Значит, так. До возвращения князя я управляю городом. До конца осады мой приказ обязателен к исполнению. Кто против?
Тишина.
Только где-то сзади старый боярин Мстислав Семенович хмуро пробормотал:
- Удобно указ через две недели после смерти князя появился.
Но его тут же заткнули соседи.
Ярослав сделал шаг вперед.
- Тогда слушайте, что будет дальше
И город, затаив дыхание, слушал.
Власть перешла к нему - без меча, без крови. Всего лишь с куском пергамента и печатью.
После собрания Ярослав, опираясь на посох, осматривал укрепления у восточной стены, когда по грязи раздались тяжелые шаги.
Ратибор.
Командир подходил, широко ухмыляясь, его кольчуга была забрызгана грязью, а на плече краснела свежая царапина. За ним плелись несколько усталых, но довольных воинов – их арбалеты и мечи еще не успели высохнуть после боя.
- Ну, князь, – Ратибор хрипло рассмеялся, – Всеволод теперь знает, что в рязанских лесах водятся не только волки!
Ярослав остановился, прикрыв глаза от порыва ветра:
- Докладывай
Ратибор с наслаждением перечислил, загибая корявые пальцы:
- Три засады. Первая – у Сомши. Подпустили их разведчиков, как зайца в силок, потом – хвать! – два десятка арбалетных болтов в бока. Пятнадцать трупов, остальные побежали, даже не разглядев, откуда бьют.
Он плюнул в сторону, будто вспоминая что-то забавное:
- Вторая – у брода. Там вообще потешно. Мы им бревна дорогу перегородили, повозки застряли, а мы с флангов ударили. Еще десяток положили, да раненых штук пять осталось – орут, как подстреленные олени громко.
Ярослав хмыкнул, но глаза его оставались серьезными:
- Третья?
Ратибор усмехнулся еще шире:
- А третья – лучшая. Богдан своих лучников через болота провел, ударили по обозу с провиантом. Сожгли пять повозок, перерезали охрану – еще с десяток трупов. А когда их конница примчалась – наших и след простыл!
Он вытер лицо рукавом, оставив грязную полосу на щеке:
- Итого – три десятка трупов, да раненых не меньше. А у нас – ни одной потери. Только вот...
Ратибор внезапно понизил голос, наклонившись к Ярославу:
- Они теперь злее моего бати после хмельного меду. Всеволод уже стягивает дополнительные силы. Скоро попрут по-настоящему
Спустя несколько дней внезапно ударил мороз. Вчерашние лужи схватились хрупким льдом, земля затвердела под копытами, и туман, тяжелый и молочный, повис над опустевшими лесами.
Всеволод двинулся к Рязани.
Его войско, изрядно потрёпанное партизанскими наскоками, теперь шло сплочённой массой – без разведчиков, без флангов, одной железной лавиной. Они больше не боялись засад – мороз сковал болота, сделал дороги проходимыми.
На стенах Рязани дозорные щурились в предрассветной мгле:
- Видишь?
- Вижу... Чёрт. Их... много
Раннее утро застыло в хрустальной дымке. Легкий морозец, первый по-настоящему зимний, покрыл инеем пожухлую траву, затянул тонкой плёнкой лужи у дороги. Воздух звенел от холода, и каждый выдох превращался в белесое облачко. Где-то в лесу треснула ветка - мороз сжимал деревья в своих объятиях.
И тогда земля задрожала.
Сначала - еле уловимо, словно где-то далеко проехала тяжелая телега. Потом сильнее - зазвенели ледяные корочки на лужах, закачались капли на пожухлых стеблях бурьяна. И наконец, из утреннего тумана, медленно, неотвратимо, как сама судьба, стало выплывать войско.
Они шли брать город.
Ярослав, уже стоявший на воротах, сжал рукоять меча. Его план сработал – Всеволод потерял немало воинов, время выиграно, укрепления готовы...
- Ворота! Закрыть!
Голос его, хриплый от недавней болезни, прокатился по стене, как удар колокола.
И город взорвался движением.
На мосту у главных ворот десяток дюжих мужиков, вспотевших несмотря на мороз, ухватились за толстые канаты.
Где-то внизу, во мраке проездной башни, заскрипели лебедки, застучали молотки по засовам.
Тяжелые дубовые створы, обитые кованым железом, начали сходиться, скрипя на ржавых петлях.
Быстрее, черти! Навались из-за всех сил! - орал десятник, сам впрягшись в канат, как обычный боец.
Ярослав видел, как последние опоздавшие горожане протискивались в сужающийся проем, как старик, спотыкаясь, упал прямо на пороге - и его подхватили солдатские руки.
Щелчок.
Массивные засовы легли на свои места.
Теперь Рязань была заперта.
Ярослав перевел взгляд на поле - передовые разъезды Всеволода уже скакали вдоль рва, высматривая слабые места.
- Ну что ж... - прошептал он, ощущая, как холодный ветер облизывает его лицо. - Начинаем
Морозный воздух звенел от напряжения, когда трое всадников под белым флагом приблизились к закрытым воротам. Их дорогие шубы и позолоченные доспехи резко контрастировали с ободранными стенами Рязани.
- Воевода Ярослав! - крикнул старший, высокий мужчина с бородой, заплетенной в золотые нити. - Князь Всеволод предлагает вам почетную капитуляцию! Откройте ворота, и...
Ярослав, стоявший на стене, резко поднял руку, прерывая речь.
- Где сам Всеволод?
Парламентеры переглянулись.
- Его светлость не...
- Тогда и говорить не о чем! - голос Ярослава ударил, как плеть. - Пусть сам придет - если осмелится подойти на расстояние моего плевка!
Толпа защитников на стенах загудела одобрительно.
- Но... ваше положение безнадежно! - попытался вставить слово парламентер.
Ярослав медленно наклонился вперед, его тень легла на всадников:
- Передай своему князю: я буду говорить только с ним. Лично. Глаза в глаза. А пока...
Он сделал резкий жест.
Над головами парламентеров со свистом пролетел болт, вонзившись в землю точно между копыт их коней.
- Это мой последний ответ.
Белые флаги заколебались, кони шарахнулись. Послы, разворачивая лошадей, поскакали назад - к своему стану, где уже виднелся золотой шлем Всеволода.
Золотой шлем князя резко поднялся, когда парламентеры, запыхавшись, доложили о дерзком ответе Ярослава. Над его станом повисла напряженная тишина – даже кони, будто почуяв гнев хозяина, перестали бить копытами.
- Он... чего? – голос Всеволода прозвучал тихо, но от этого стало только страшнее.
Старший парламентер, бледный, проглотил ком в горле:
- Говорит, будет вести переговоры только с вами, княже. Лично. И... это стрелой ответил
Владимирский князь замер на мгновение.
Потом последовал взрыв.
- ПСИНА!!! – его рёв заставил воинов вздрогнуть. Кулак в железной перчатке со звоном ударил по доспехам коня. – Малородный выскочка СМЕЕТ указывать мне?!
Он рванул поводья, развернув боевого коня к Рязани. Его голос гремел, разносясь по всему стану:
- Видите эти стены? К утру от них останется пепел! Всем строиться! Кто первый взойдёт на стены – получит перстень с мой руки!
Но даже в ярости Всеволод не подошёл на расстояние плевка .
А затем, обернувшись к войску, проревел то, что ждали все:
- ШТУРМ НАЧИНАЕТСЯ!
Морозное утро окуталось багряной дымкой, когда первые лучи солнца осветили безумие, разворачивающееся под стенами города. Войско Всеволода, охваченное слепой яростью, ринулось в атаку без построения, без тактики - словно разъяренный зверь, подгоняемый кнутом своего повелителя. Ледяной ветер гнал по полю клубы пара от тысяч разгоряченных тел, смешивая их с дымом первых пожаров.
Стены Рязани встретили эту лавину смертоносным ливнем. Каждый лучник Ярослава знал свое дело - тетивы пели, отправляя стальные наконечники точно в цель. Вот стрела вонзается в незащищенное горло молодого воина, вот еще одна находит щель между доспехами. Камни из пращей со свистом рассекали воздух, разбивая шлемы и ломая кости. Кипящая смола стекала по деревянным лестницам, превращая их в огненные дороги в ад.
