— Орошение особенно важно, чтобы поднять земледелие и скотоводство во что бы то ни стало...

— Расследовать дело о простое шведского завода «Нитвес и Гольм»... «Медленно оформляли» заказ на водные турбины!! В коих у нас страшный недостаток!! Это верх безобразия и бесстыдства! Обязательно найдите виновных, чтобы мы этих мерзавцев могли сгноить в тюрьме...

— Нет ли некоторых подробностей о начале организации станций Штеровской, Иваново-Вознесенской, Нижегородской и Челябинской?

Судьба каждой станции волнует Ленина: ведь каждая — это рывок из тьмы, забитости, бессилия. Но особое внимание его неизменно посвящено Кашире — «Каширке», как он ее ласково зовет.

Известно, сколько двутавровых балок, хлеба, сапог необходимо. А во сколько бессонных ночей обойдется первенец ГОЭЛРО Глебу Максимилиановичу Кржижановскому? Сколько душевного жара, энергии сердца, перенапряжения воли, слуха, глаз вкладывает в строительство уже больной Ильич?

Три года назад на перрон захолустной, ничем не замечательной станции возле берега меланхолически невозмутимой Оки сошли молодые инженеры. Обосновались в заброшенной усадьбе Терновых. Облюбовали пустырь-площадку. Принялись за работу. Интервенция и блокада не лучшие помощники, все же изловчились — заказали оборудование нейтральной Швеции. Там, как назло, нужных машин не строили, но фирма «Лют и Розен» купила их у немцев и перепродала нам.

В девятнадцатом году, когда деникинские разъезды были в нескольких верстах от Каширы, строительство не только не приостановили — не снизили его темпы. Ленин просил дать строителям отсрочку от призыва в армию.

Нынешней зимой, проезжая в Горки и из Горок, он с беспокойством следил за тем, как ставили в мерзлый грунт бревенчатые опоры электропередачи. А весной и вовсе расстроился, увидав, что столбы-«виселицы» по Каширской дороге уже валятся на землю. Работа плохая. Не будет ли из-за этого смертельных случаев?

Часто бывает Глеб Максимилианович на строительстве. Обойдет участки, потолкует с рабочими, угостит папиросой, или свежий столичный анекдот подбросит, или кстати расскажет новичку инженеру, как из таких же затруднений выходили, когда строили «Электропередачу». Подбодрит, посоветует, поможет. Главный инженер Каширстроя Георгий Дмитриевич Цюрупа считает, что участие Кржижановского так же необходимо и целительно, как непрерывное внимание Ильича. Понятно, это уж слишком... Разве угнаться за Стариком, если он буквально ни на минуту не выпускает из виду строительство на Оке? В шутку Глеб Максимилианович величает Ленина «каширским десятником». Всех он тормошит, торопит, как заботливый рачительный хозяин, никому не дает покоя. Во все концы страны, ко всем ведомствам обращено его нетерпение, воплощенное в телеграммы, телефонограммы, записки...

Принять все меры для регулярного снабжения Каширстроя хлебом и фуражом, рыбой и мясом, помочь и денег обязательно дать. Командировать врача, так как ввиду скопления рабочих на постройке возможна вспышка холеры. Ускорить выполнение заказов за границей. Прислать сто больших брезентовых палаток или двести маленьких. Тысячу пудов кокса для необходимых отливок. Изолированный провод. Голый провод. Бронированный кабель. Муфты. Материалы для реостата. Болты с гайками.

Чья-то «умная» голова додумывается отозвать красноармейцев. И тут же:

— Двенадцатый трудбатальон... оставить на постройке, дополнив его двумя сотнями плотников и сотней каменщиков... С Симбирского патронного завода откомандировать в распоряжение Каширстроя техника и электротехника — братьев Зубановых... Перевести заключенного в тульской губчека Николая Леонидовича Кареева в Каширское строительство для работы как спеца-агронома...

На Московской таможне завалялось полученное из-за границы оборудование — дело передано в экономический отдел ЧК, Ленин просит строго его расследовать.

На пароходе «Фрида Горн», застрявшем во льдах, находятся сто десять ящиков с изоляторами для линии электропередачи Кашира — Москва:

— Срочно сообщите, какие меры Вами приняты для изъятия этих ящиков из парохода и для переотправки их в Каширу...

— Работа НКПС из рук вон плоха.

И это для Каширки, для учреждения исключительной важности! Для учреждения, о коем есть особая директива Политбюро насчет обязательности всяческого нажима и ускорения!..

— В двухдневный срок разрешить вопрос о переходе по мосту через Оку для электропередачи Кашира — Москва... Для приемки тока с Кожуховской подстанции в городскую сеть...

Наконец, по телефону продиктовано и такое распоряжение:

— Каширстрой, Г. Д. Цюрупе

Мне сообщили, что Вы взялись устроить у себя на отдых т. Кржижановского. Возлагаю на Вашу ответственность, чтобы отъезд в Москву в течение месячного отпуска Вы ни в коем случае не допускали...

Всего два километра от железной дороги до села Ледово, где организовано подсобное хозяйство Каширстроя, но живется здесь, как на острове.

Зинаида Павловна и Глеб Максимилианович начали привыкать к тому, что никто сюда не наведывается. Вдвоем бродили по убранным до колоска, до зернышка полям, по роще, меж берез, уже опаленных осенью.

Однажды под вечер, когда все так же вдвоем гуляли по саду, прибежала тетя Даша:

— Гость из Москвы!

Возле дома стоял запыленный «роллс-ройс», и Степан Казимирович Гиль сокрушенно ворчал, снимая проколотую шипу.

Ленин встретил их на крыльце:

— Отдышались! Посвежели оба! Ну, как вы здесь?

— Очень хорошо. Спасибо, Владимир Ильич! Вполне растительная жизнь. Не хмурьтесь, пожалуйста. Я употребил это слово в лучшем, философском, смысле: огурцы, картошка, яблоки и другие сказочные чудеса! Хотите малосольных огурцов? С укропом, чесноком, с хреном и смородиновым листом — собственного засола! Да-а... Единственное, что здесь плохо, — почта работает отвратительно. До сих пор не получили ни одного письма, ни одной газеты.

— Неужели?! — Владимир Ильич сочувственно покачал головой. — Ох, уж эти почтовики!

Пока готовили ужин, Глеб Максимилианович повел гостя в сад, к цветнику, стал расспрашивать о делах, о Москве, о том, как ехали.

— Какой дорогой?

— Через Терново.

— Через Терново? Зачем же? Эта дорога и длиннее и хуже.

— Зато она через Каширстрой... — Ленин улыбнулся со значением и задумался.

Глеб Максимилианович знал, как чутко Ленин относится к людям. Вовсе не умея позаботиться о себе, он постоянно опекает товарищей. Заставляет лечиться, добивается, чтобы получали «дополнительный» паек, «дополнительные» дрова, следит за настроением, поддерживает в минуты сомнений и усталости. Все это он делает деликатно, тактично — почти незаметно. Как нелегко ему, рассчитывающему время по минутам, выкроить несколько часов на поездку сюда, в Ледово. Но выкроил, чтобы навестить, проведать товарища.

Впрочем, не только это привлекало его. И он тут же заговорил о своем любимом детище:

— А «виселицы»-то стоят — от самой Москвы до Каширы. Хар-рашо стоят! И уже провода подвешивают к ним...

— Да, — мечтательно согласился Кржижановский, — теперь становится похоже на дело.

— Сто двадцать верст! — продолжал Лепин. — И по обеим сторонам шоссе избы, крытые соломой, бездорожье, пахари в лаптях — как при Владимире Мономахе, как и тысячу и две тысячи лет назад... И вдруг просторный корпус электрической станции. Трубы. Грохот вагонеток. Бой паровых копров.

— Археологи хотят начать здесь раскопки, — вставил Глеб Максимилианович, — предполагают найти древнее городище.

— Может быть, и найдут, — рассеянно произнес Владимир Ильич, — а может быть... За одно могу поручиться: здесь начинается новая цивилизация. Наверное, нашим потомкам, и не столь отдаленным, Каширка покажется таким же примитивом, каким каменное тесло кажется нам рядом с экскаватором. Но не будь тесла, не было бы экскаватора, не было бы нас самих.

— Все-таки обидно, что мы не увидим, как это будет лет через пятьдесят — у них, у людей будущего.