Мужики отпускают канат. Громыхает блок, закрепленный на вершине вышки. Тяжелое долото взрывает пыль, с глухим стоном вонзается в грунт.
— И опять взяли! Подняли!.. Уронили!
Глубже врубается долото. Вздрагивает, охает земля, не желая отдавать свои тайны для проекта Ивана Александрова. Не покоряется мужикам, тем самым, которые вместо собственных фамилий царапают крестики в ведомости на выплату жалованья.
Но придется — придется: и тайны отдаст земля, и плотина встанет поперек воды.
— Взяли! Взяли! Враз! Дружно...
«Помгол» — это отчисления рабочих, служащих, милиционеров, отдельных красноармейцев и целых воинских частей. Гонорар за стихи Демьяна Бедного и сбор от публичного диспута «С богом или без бога», организованного Рогожско-Симоновским райкомом. Субботники в пользу голодающих, концерты, митинги, «голодные» номера журналов, художественные издания Пушкина, Толстого, Некрасова. Семье Председателя Совнаркома приходится расстаться с единственной фамильной драгоценностью, пусть большая золотая медаль, которой выпускник Симбирской гимназии Владимир Ульянов награжден, как «самый достойнейший по успехам, развитию и поведению», накормит нескольких страждущих.
А в болотах под Шатурой успешно испробуется новейший торфосос системы Классона — вовсю добывает топливо для опытной электрической станции. Капризные котлы ее, взятые в свое время с миноносцев, инженеры решают заменить иными — бездействующими на Московской трамвайной станции. Но получить их не так-то просто: немало волокиты.
Узнав, что дело «засолено», Ленин жестоко отчитывает виновных:
— Это безобразие! Тотчас проверить, сделано ли что. Если нет, сейчас же двинуть. Ввиду чрезвычайной важности Шатурского строительства прошу без всяких промедлений разрешить данный вопрос.
Котлы поставлены и усовершенствованы питерским профессором Макарьевым Тихоном Федоровичем. В шахтно-цепных топках его конструкции куски торфа горят безотказно. Опытная Шатурка не просто дымит на все пять тысяч киловатт — она становится своего рода лабораторией новой техники. Испытанные здесь топки Макарьева полностью решают проблему сжигания торфа, признаются образцовыми и у нас и за рубежом, позволяют строить на торфяных массивах крупные районные станции.
Коминтерн создает «Временный заграничный комитет помощи России». Ленин обращается за поддержкой к пролетариям мира. Горький в своем воззвании к интеллигенции говорит:
— Смею верить, что культурные люди Европы и Америки, поняв трагизм положения русского народа, немедля помогут ему хлебом и медикаментами.
Манчестерские ткачи, металлисты Вены, Турина, Гамбурга, которые сами «сидят на карточках», отчисляют советским братьям последние крохи. Докеры Нью-Йорка, Глазго, Лондона, сказавшие так недавно «Руки прочь от России!» при отправке оружия белогвардейцам, теперь безвозмездно, вопреки воле своих правительств, грузят продовольствием пароход за пароходом. Герберт Уэллс выступает и дома, в Англии, и за океаном, в Америке, собирает фунт за фунтом, доллар за долларом на выручку Советской республике. Анри Барбюс колесит по Франции — организует сборы и пожертвования. Анатоль Франс отдает голодающим Поволжья только что полученную Нобелевскую премию. Пять русских коммунистов, заключенных в Ковенской тюрьме, отказываются от продовольствия, присылаемого из советской миссии, в пользу голодающих России. Одновременно все заключенные литовские коммунисты отказываются от тюремного пайка в пользу голодающих, несмотря на то что незадолго до этого они сами выдержали тюремную голодовку.
А на берегах Волхова, на левом, возле села Михаила Архангела, на правом, в Дубовиках, собрались мужики-отходники ближних, да и не ближних губерний. У самой воды рубят опорные ряжи калужские плотники. Бородатые, незатейливые с виду мужики — лыком подпоясаны, да не лыком шиты. Вон хоть тот дядя в добротных яловых сапогах, густо стелющих по ветру ядреный дух дегтя, — на Всемирной выставке в Лондоне срубил в старинном стиле русский павильон, а потом сам был выставлен в нем, как художник-виртуоз. Брал чурбак, клал на торец левую ладонь с растопыренными пальцами и с маху — раз, раз, раз — «промеж пальцев» на пять поленьев разваливал — только ахали, дивясь, англичане...
Стекаются на Волховстройку мастера первой руки, гонят барки и плоты, ладят дома и лесопилки, дробят камень для засыпки ряжей, долбят лопатами грунт и вывозят на подводах-«грабарках» в отвалы. Дымится земля под салазками — две шестерки коней, запряженных цугом, тянут локомобиль, новгородские мужики ставят временную электрическую станцию для механизации работ, бранятся, ворчат, сетуют:
— Лошадь не человек: хошь не хошь, а десять фунтов овса дай...
Летят в Москву телеграммы:
«Работы идут хорошо. Денег нет. Продовольствием весьма плохо».
Жалуются Глебу Максимилиановичу «искренние доброжелатели»:
— Зачем это Графтио так много инженеров на стройку набрал? Притом все больше молодые, зеленые, смеются над ними, называют «прорабы в скобках»! Раскрывать, мол, еще надо, чтоб установить истинную величину...
— «Много»? — задумчиво повторяет председатель Госплана и хмурится: — Разве Волховская установка — последняя? Впереди еще Свирь, Днепр, Волга, Ангара, Енисей...
Над забоями, над банкетами, над дорогами — то пыльными, то вязкими, то припорошенными снегом — неизбывно слышные «баланда», «вобла», «пайка» заглушаются волнующими «аванкамера», «шлюз», «кессон», «экскаватор».
Скребут бороды мужики:
— Мудрено, боязно впервой-то.
Но:
— Глаза страшатся, а руки сделают.
— Если головы помогут! — подхватывает Графтио, поднимаясь по насыпи.
Он в своем неизменном драповом пальто, в путейской фуражке, в солдатских ботинках, залепленных илом и глиной. Только что из Москвы — отбивал там очередной штурм неверящих в гидростанцию, жаждущих прикрыть строительство под предлогом голода и отсутствия средств. На сей раз пришлось написать откровенно и честно Ленину о «невероятных условиях бюрократической безответственной неразберихи, а подчас — как будто умышленного противодействия».
Ленин тут же помог.
— Заявление и доклад главного инженера Волховстроя т. Графтио... обнаруживает и преступление (волокиту) и ряд ошибок ВСНХ или Петросовдепа или СТО, или всех этих учреждений вместе. — Потребовал немедленно расследовать дело, предать суду виновных, выхлопотал и деньги и продовольствие.
Наперекор, назло всем бедам — в грозу и бурю двигается, живет строительство на Волхове. По-прежнему не испытывает недостатка лишь в недругах. Чем только не шпыняют, не кроят они инженера Графтио — даже тем, что, мол, нет у него фундаментальных печатных трудов.
— Что верно, то верно, милейшие господа, — труды свои пишу бетоном и железом по земле...
Надрываясь, изнемогая от «голодных забот», Ленин поддерживает Глеба Максимилиановича, советует, как вернее действовать:
— Надо попытаться рассчитать общегосударственный хозяйственный план на три случая...
— Из Центрального статистического управления надо сделать орган анализа для нас, текущего, а не «ученого»...
— Преимущества кукурузы... в целом ряде отношений, видимо, доказаны...
Надо тотчас постановить, чтобы все количество кукурузы, необходимое для полного засева всей яровой площади во всем Поволжье, было закуплено своевременно для посева весной 1922-го года...
Спешно обсудить, можно ли найти практичные средства и пути для того, чтобы при наличных условиях крестьянского хозяйства, быта и привычек ввести в пищу людям кукурузу...
День за днем ревниво направляет Ильич воплощение в жизнь его мечты:
— ...Армия может и должна... оказать громадную помощь делу электрификации. К великому этому делу надо армию привязать — и идейно и организационно, и хозяйственно...
— Научно-технический отдел ВСНХ, кажись, совсем заснул. Надо либо разбудить его, либо двинуть настоящим образом дело о разгоне этих ученых шалопаев и обязательно установить точно, кто будет отвечать за ознакомление нас с европейской и американской техникой толком, вовремя, практично, не по-казенному. В частности, Москва должна иметь по 1 экземпляру всех важнейших машин из новейших, чтобы учиться и учить. (Два инженера говорили мне, что в Америке делают дороги машиной, которая превращает проселок в шоссе только силой своего давления; как бы это важно для нашей бездорожной, полудикой страны!)...
