Но в зале сидели не дилетанты. Эти люди годами управляли миллиардами. Двумя примерами их не впечатлить.

Тогда представитель сингапурского фонда, худощавый мужчина с ледяным взглядом, тихо произнёс:

– А если это просто ретроспективный анализ? Говорить, что алгоритм предсказал событие после того, как оно произошло, – не доказательство.

Платонов кивнул, будто соглашаясь.

– Верно. Любое утверждение сейчас вызовет скепсис. Поэтому предлагаю иной путь.

– Иной?

– Да. Я расскажу заранее о следующем "чёрном лебеде", который мы уже предсказали. И если он произойдёт – это станет лучшим доказательством.

Повисла тишина. Никто не возразил. Даже тихое дыхание присутствующих казалось громким.

– Следующий чёрный лебедь… Звучит интригующе. Что это за событие? – прозвучал чей-то голос, с оттенком лёгкой насмешки.

Платонов только чуть улыбнулся, уголками губ, словно держал тайну, слишком опасную для произнесения.

– Эту информацию получают лишь инвесторы. Сказать можно только одно: это будет событие, которое нельзя не назвать "чёрным лебедем".

Несколько человек нахмурились. Намёк был прозрачен: знание не бесплатно.

– Как можно инвестировать, не зная деталей? – спросил кто-то раздражённо.

Платонов ответил спокойно, почти мягко:

– Если услышите подробности, то инвестировать не захотите. В этом и есть природа "чёрного лебедя".

Пока беда не проявится, мир верит, что все лебеди белые. И именно в этой слепоте рождается катастрофа.

Тишина, плотная, как дым после выстрела, растянулась под потолком. Воздух в комнате был густым, будто его можно было резать ножом. Лишь тихое гудение кондиционера перекликалось с приглушённым шелестом бумаг.

Разрушить привычные убеждения этих людей было сродни попытке заставить камень петь. Ни самые стройные доводы, ни блестящая логика не смогли бы пробить их скепсис, пока обещанное не станет явью.

Сергей Платонов медленно поднял взгляд и произнёс негромко, почти устало:

– Разумеется, никто не держит вас здесь силой. Те, кому это кажется пустой тратой времени, могут уйти. Остальные – оставайтесь.

Но никто не шелохнулся.

Если бы речь шла об обычном фонде в сфере здравоохранения, часть слушателей уже поднялась бы, пряча скуку за вежливой улыбкой. Но слова о "чёрном лебеде" притягивали, как запах грозы перед бурей.

Внутри этой тишины зарождалось любопытство – едва ощутимое, но всё более живое.

Для суверенных фондов подобные инвестиции были особым миром. Их капиталы растекались по секторам – технологии, энергетика, здравоохранение – строго по заранее заданным пропорциям. Но где-то в тени, среди тысяч цифр и графиков, существовала узкая ниша: портфель некоррелированных активов, страховка от катастроф, которых "не может быть". Именно там обитали "чёрные лебеди".

Таких фондов было немного, почти экзотика. И каждый управляющий понимал: даже малейшая ошибка могла стоить миллиарды.

Никто не хотел снова пережить кошмар, подобный кризису 2008 года, когда целый рынок содрогнулся под ногами, и тысячи аккуратно разложенных яиц оказались в разбитом гнезде.

Потому ни один из присутствующих не мог позволить себе отмахнуться от человека, утверждавшего, что способен предсказать подобное.

Наконец, чей-то голос прорезал вязкую тишину, как лезвие ножа сквозь воск:

– Какова минимальная сумма инвестиций?

Сдержанно, без лишних эмоций. Но вопрос уже означал интерес. Хоть маленькую, но ставку.

– Один миллион долларов, – прозвучало спокойно.

Для них это было не деньгами, а скорее знаком участия – каплей, не влияющей на океан.

– К какому сроку необходимо внести средства?

– В течение шести недель или по достижении определённого объёма активов под управлением. Планируем мягкое закрытие на восьми миллиардах и окончательное – на одиннадцати с небольшим.

Кто-то из слушателей слегка приподнял брови.

Мягкое закрытие означало, что внешние инвесторы больше не смогут войти, а текущие – лишь увеличить долю. Жёсткое же ставило точку: двери захлопывались навсегда.

– Сколько уже собрано?

– Устные обязательства – восемь миллиардов.

По залу прошёл едва слышный шелест, словно ветер тронул бумажные страницы. Всем стало ясно: если не войти сейчас, потом будет поздно.

Платонов скользнул взглядом по циферблату дорогих часов на запястье.

– Время нашей встречи подходит к концу. Могу ли считать, что присутствующие заинтересованы в участии?

Ни слова в ответ. Но никто не двинулся с места.

Он чуть наклонился вперёд, голос стал тише, почти шепот:

– Следующий "чёрный лебедь" – это…

***

За дверью тем временем шумело другое море.

В коридоре кипела жизнь: приглушённые разговоры, лёгкий аромат кофе и духов, шелест дорогих костюмов. Люди стояли небольшими группами, будто случайно задержавшись, но взгляды упорно тянулись к одной двери – той, за которой находился "бутик" фонда Сергея Платонова.

Сквозь матовое стекло угадывались силуэты, смутные движения, слабое отражение света. Слова не проникали наружу, и от этого любопытство росло, как пламя под стеклянным колпаком.

– Встреча длится дольше, чем ожидалось, – шепнул кто-то.

– Значит, не всё так просто, – ответил другой, и в его голосе звучало не раздражение, а зависть.

В воздухе стояло напряжение, будто коридор ожидал чуда или катастрофы.

– Лица у них… странные, – тихо прошептал кто-то из стоящих у стены.

– Что они там обсуждают столько времени?

За закрытой дверью, в тесном помещении с мягким собрались представители двадцати крупнейших суверенных фондов мира. Саудовский Public Investment Fund, абудабийский ADIA, сингапурский GIC – эти титаны мировой финансовой арены редко оказывались вместе в одном зале.

Новость о столь необычной встрече разлетелась мгновенно, как электрический разряд по натянутому проводу. Любопытство множилось с каждой минутой, превращаясь в едва сдерживаемое нетерпение.

А у тех, чьи встречи с Сергеем Платоновым были накануне внезапно отменены, кипели совсем другие чувства.

"Какое-то стартап-финансовое агентство решилось отменить встречу с нами?" – звучало негодование в их взглядах. Сначала в сердцах зрело раздражение, намерение забыть об этом человеке навсегда. Но по мере того как слухи о происходящем внутри комнаты росли, раздражение сменилось настороженным интересом.

Любопытство, сперва едва ощутимое, превратилось в зудящее чувство возможной выгоды. Что там происходит? Какую тайну держит за закрытой дверью этот человек, если ради него в одну комнату собрались управляющие триллионных фондов?

И вдруг – грохот, короткий, как выстрел.

Дверь распахнулась, и из комнаты один за другим стали выходить участники совещания.

– К концу дня направим вам проект терм-листа, – произнёс кто-то на бегу.

За ним раздался торопливый голос молодого сотрудника Goldman:

– Это значит, сделка почти утверждена!

Люди, выходившие из-за двери, выглядели так, будто вернулись с того света. Ни радости, ни воодушевления. Лица – будто выжженные сомнением.

– Что-то долго у вас длилось, – осторожно спросил один из наблюдавших.

– Да… утомительно немного, – ответил кто-то из вышедших, натянуто улыбаясь.

Смех был неестественным, как треск стекла.

Если уж соглашение достигнуто, почему же ни один не выглядел довольным? В воздухе ощущалось напряжение, едва уловимый холод, словно из комнаты вместе с ними вышел сквозняк.

Тем временем к Платонову стремительно подошёл представитель пенсионного фонда Сан-Диего.

– Освободились уже? Может, найдётся время ещё на одну встречу?

Сергей улыбнулся вежливо, чуть наклонил голову.

– Простите, но на вечер запланированы внешние встречи. Вернусь поздно.

– А завтра? – не унимался собеседник.