День был в разгаре, и Гийом опасался, что Жан-Пьер будет занят с пациентами, но, к удивлению, доктор оказался свободен. Сообразив о причине недоумения гостя, Жан-Пьер улыбнулся и пояснил:

– У меня небольшая практика, все пациенты обычно приходят до обеда кроме сложных и экстренных случаев. Ну и два раза в неделю я как волонтёр помогаю в муниципалитете, как хирург осматриваю бедных. Так получилось, что в деньгах я, после одного недавнего патента, пока не нуждаюсь. Но врач как музыкант – без практики пальцы теряют чувствительность, так что я веду какое-то количество больных. В основном по хирургии, поскольку у моих коллег в городе это не основная специальность, они были рады передать таких больных мне. Город у нас здоровый, на заводах своя медслужба, так что больных у меня немного.

– Это хорошо. Я тут побывал у месье Ланжевена и у меня возникли некоторые вопросы. Хотелось бы сравнить то, что рассказал мне он и то, что видели вы.

– Конечно. И после этого оставайтесь у нас на обед. И не спорьте, Гийом. Наверняка с утра бегали как загнанная борзая.

– М-м-м… наверное, вы правы. Действительно, как с утра выпил кофе с круассанами, так и не удосужился поесть.

– Вот и отлично. Иветт, – крикнул доктор дочери, – предупреди Фернанду, чтобы накрывала на троих. У нас к обеду гость.

Разговаривать опять расположились в кабинете.

– Итак, что вы хотели узнать?

– Вот смотрите. Покойная вернулась домой в начале четвёртого, приступ начался согласно показаниям жены Альбера около четырёх часов.

– Четырнадцати часов, – машинально поправил Жан-Пьер. – Я осматривал тело, там была серия небольших приступов, которые закончились в итоге обширным инфарктом. Но первый почти наверняка был около двух часов дня. Абсолютно точно ручаться не стану, плюс-минус полчаса, но при данном типе инфаркта процесс небыстрый. Это не тот случай, когда человек шёл, внезапно посреди улицы упал и мгновенно умер.

– Стоп. Но до этого Мишелина Ланжевен ходила к аптекарю отмачивать и удалять мозоли.

– А кто аптекарь?

– Месье Филипп Симон. Вы его знаете?

– Несколько раз сталкивались. Учился в медицинском, но не закончил и диплом не получил, в итоге стал аптекарем, а не врачом. Но аптекарь он хороший, плюс общие основы он учил. Начало приступа распознал бы сразу. Даже если не заметил, в случае проблем с сердцем распаривание ног неизбежно сказалось бы прямо там. А эта Мишелина, я так понимаю, спокойно пришла домой.

– Просто отлично. Это уже зацепка, и серьёзная. Привлечём доктора Раймона, думаю, с помощью его и ваших показаний плюс свидетельство месье Симона, и можно попробовать добиться эксгумации тела. Дальше. Вот тут я примерно набросал расчёт по времени от официального начала «приступа» и до вашего прибытия. Учитывая, сколько добирался до вас Альбер и когда вы оказались рядом с телом.

Жан-Пьер пробежался глазами по цифрам и кивнул:

– Всё так. Ворота нам открыла экономка. Ковры мы оставили во дворе. Вошли в дом, тут же на лестнице появилась женщина и крикнула: «Скорее, доктор!» Это была мадам Ланжевен. Она провела меня в спальню к покойной.

– Последняя комната по коридору возле спуска к чёрному ходу. В спальню направо…

– Вы ошибаетесь, Гийом. Комната налево. Я ручаюсь, у меня профессиональная память, которая в таких случаях хранит все детали. Комната была в левой половине. Тело было ещё тёплое, смерть наступила, пока мы добирались. Покойная лежала в кровати, была одета в ночную рубашку.

– Но я сам только что осматривал место смерти. Покойница жила в правой половине дома, а слева комнаты её племянника. На комнате покойной есть полицейская печать.

Мужчины уставились друг на друга, им в голову пришла одна и та же мысль. Первым её высказал Гийом:

– А что если инспектор Мартен не схалтурил со своим отчётом? Что, если это не проклятье, а вы просто осматривали разных людей? Инспектор ведь имел перед собой ваше заключение о сердечном приступе, потому и не старался особо искать следы убийства, яд или ещё что-то. Какая-нибудь леска на горло…

– А ведь похоже. Я ещё тогда удивился, что мозоли специфичные, ногти обломаны, другие следы, нехарактерные для женщины из состоятельной семьи.

– Фонд Мишелины Ланжевен, он помогал одиноким старикам. Альбер наверняка имел доступ ко всем бумагам фонда, а мадам Ланжевен отличалась изрядной дотошностью и прежде чем помогать, фонд выяснял состояние здоровья, и действительно ли человек нуждается в помощи. Это же идеальный кандидат. Вы – хирург, значит, не пересекаетесь с больными сердцем. А потом тело одинокой старухи может бесследно пропасть. Но устраивать обыск дома уже бесполезно, Альбер наверняка подчистил документы. Будем искать тело и опрашивать горожан насчёт пропажи одинокой старой женщины.

– Мэрия. Копии всех бумаг по разной благотворительности хранятся в мэрии!

– И пока Альбер не стал наследником, до бумаг в мэрии он добраться не сможет. Разве что догадается дать взятку… Жан-Пьер, вы со мной? Мой ковёр во дворе.

– Конечно.

Уже на пороге дома они столкнулись с Иветт.

– Папа, месье Гийом, обед готов.

– Потом, моя дорогая. Скажи Фернанде, что ты пока будешь обедать одна, нам срочно надо ехать.

Чуть ли не бегом они запрыгнули на ковёр, и Гийом рванул с места, выжимая максимально возможную скорость, пусть ковёр, скорее всего, придётся нести на внеплановую перезарядку, да и узор это расшатывало.

Мэрия располагалась в старинном здании, резко отличавшемся от соседей. Высокие стрельчатые окна с заострёнными порталами, высота потолков раза в полтора больше современных, отчего трёхэтажное здание из серого камня было вровень с четырёхэтажными соседями. Мансардный этаж венчала заострённая крыша, украшали шпили декоративных башенок и каменные горгульи. Консьерж на входе, несмотря на полицейскую форму Гийома попытался было грозно спросить:

– Месье, вы куда?

Получил в ответ знак-удостоверение сотрудника полиции при исполнении и резкое:

– По служебной необходимости. И прошу не мешать следствию.

После чего они с Жан-Пьером торопливо скрылись в направлении архива муниципальных документов. Заведовала отделом, к удивлению Гийома, женщина лет тридцати, строгая, в очках и мышиного цвета платье, типичный «синий чулок». Но своё дело она знала. Жан-Пьер быстро объяснил, что именно им требуется, Гийом показал свои документы, удостоверяющие, что он ведёт расследование и имеет право делать запросы в мэрию... Хотя вряд ли кто думал, что ему придётся идти сюда вовсе не за финансовыми справками. Уже через четверть часа нужные документы по Фонду мадам Ланжевен были на столе, поставленном в помещении для посетителей. Дальше Гийом сортировал дела получателей помощи, выделяя одиноких женщин нужного возраста, а Жан-Пьер просматривал их медицинские карты.

– Вот! Нашёл. Мари-Доминик Пти. Вдова, одинока, работала подёнщицей. Девять из десяти, что это она. Смотрим дальше? Но я бы поставил на Мари-Доминик. Она получала капли от сердца, их передозировка легко вызовет начало приступа. При этом ни одна экспертиза ничего не заподозрит, так как лекарство она принимала постоянно и следы в тканях присутствуют. Собственно, наличие этих капель есть и в моём отчёте, когда я делал анализ на яды и разные вещества.

– Подождите минуту, – Гийом отошёл с запросом к архивариусу, и вскоре она принесла ему из другого раздела список регистрации умерших за последний месяц и выписки из полицейских протоколов. – Вот, смотрите. Мари-Доминик Пти. Приблизительная дата смерти в тот же день, что и у мадам Ланжевен, точное время установить невозможно, поскольку тело нашли на следующий день и оно уже закоченело. Причину смерти удостоверил доктор Раймон, выписка из его диагноза прилагается.

– И она практически совпадает с моим заключением, – негромко закончил Жан-Пьер.

– Составите мне компанию до управления? Или приедете завтра?

– Давайте уже сейчас, надо закончить это дело.

Хотя день уже клонился к вечеру, даже воробьи на улицах ожили, радуясь близкой вечерней прохладе, заметной части сотрудников уже не было в кабинетах. К счастью, напарник Гийома по делу об убийстве ещё был на месте, корпел над сводками по округу.