Со стороны семьи я подобного не ожидала. И та ли это семья, о которой я всегда так хорошо думала… А я ведь на этом только и держалась, что есть в этом мире такая семья, где все искренне любят друг друга! Но все оказалось неправдой!

Сделалось так горько, хоть плачь.

Игнир

Мне до зубовного скрежета надоели экзамены. Кажется, даже сильнее, чем вечные игры темных, окончательно перешедших на болотных гадов, и прочую скользкую и ползущую мерзость, вызывающую у меня невыносимую брезгливость.

— Итак… — Я сухо посмотрел на девушку третий раз пытающуюся сдать экзамен. Но все ее попытки вызвать из земли росток дерева, эльфийской лозы сплетающей походную палатку, не увенчались успехом. — Это волнение тебе мешает исполнить практическую часть экзамена…

— Да-да, — еще сильней разволновалась девица, — дома это с легкостью делала, даже не думала, что здесь… — Она расстроено всхлипнула.

Я про себя поморщился, но так как лжи в ее словах не уловил, кивнул и сообщил:

— Я уверен, что так все и было. Лексаэль, ступайте отдыхать, экзамен засчитан.

В признательности ее взгляда можно было захлебнуться, и я великодушно добавил:

— Мой совет, возьмите дня три передышки, ваше волнение следствие усталости…

Она в смятении поклонилась и благородно произнесла:

— Я слышала, как о вас говорят, что вы лучший из многих достойных. Теперь же и я убедилась в этом! Я третий раз сдавала этот экзамен, третий… а, наслушавшись, как вы дотошно принимаете предмет, боялась идти. Хотя дома и на занятиях у меня все получалось, здесь я ничего сделать не могла! И только вы поняли, что вся проблема в волнении… — Она с чувством поклонилась.

Я коротко поклонился в ответ и спокойно отозвался:

— Уверен, учителя, что раньше принимали у вас экзамен, ваше волнение как раз и брали во внимание. Ведь дисциплина военная, а в полевых условиях никто не станет ждать, пока вы успокоитесь, и возведете палатку.

— Тогда почему вы…

Потому что я хочу быстрее оказаться в компании драконницы.

— Если отправить вас сдать экзамен заново, вряд ли это поможет освоить предмет лучше. Только добавит вам ненужного страха, перед пустяковым, по сути, делом, — улыбнулся я. — Теперь тренируйтесь без напряжения, и все получится.

Лексаэль на миг замерла и взмахом руки вывела из земли тонкий росток, который быстро вытягивался, на глазах превращаясь в палатку.

Она повернулась ко мне, счастливо улыбаясь.

— Вот это я и имел в виду! — Я коротко поклонился, и вышел.

На улице началась гроза.

Кажется, я понял второй пункт из записки Светлой.

Сокровище радости под ногами, надо только рассмотреть и достойно оценить его.

Совсем недавно я осознал, что возиться с этими девчонками лучший финал моей длинной научной деятельности. Столько лет я копил знания, как другие драконы золото.

Но оказалось, что отдавать их куда приятней.

Я в полной мере почувствовал, что мне нравится делиться с ними опытом, указывать им верный путь и аккуратно направлять в правильном направлении. А ведь еще недавно относился к этому с презрением.

Сейчас же, видя счастливые лица этих девчонок, чувствовал радость.

Вокруг академии стали бить молнии, одна за другой… Что же происходит?

Хорошее настроение испарилось. Я прибавил шаг. Воспользоваться сферой не было возможности, кругом свидетели.

Торопясь, я не отвечал на приветствия, быстро шагая в ученический сектор.

Замок крепко встряхнуло, я побежал. А когда вошел в апартаменты. Айон лежала на диване лицом вниз и горько плакала.

Увидев меня, она попыталась отвернуться, вытереть глаза, но и без слов я понимал, что драконница испытывала ужасное унижение, плача у меня на глазах.

Насколько помню, моя дерзкая эльфиичка плакала редко, если вообще когда-либо рыдала по-настоящему. Девчонка, которую я впервые увидел в клетке работорговца, а потом учил-мучил в своей академии, слишком хорошо владела собой, чтобы так легко проливать слезы.

Я медленно подошел к дивану.

Плачущие люди и эльфы, и особенно женщины, вызывали у меня дикое раздражение и желание их уничтожить, но при виде охваченной горем Айонель почему-то мучительно сжалось сердце. И сам не понимал, что со мной творится.

Да, осознавая это, я растерялся, почувствовал жгучий ужас, беспомощность и вину за нее… Полное смятение чувств было мне в новинку. Это пугало.

Но во всем этом было и нечто привычное. Я склонился над ней и мучительно, сквозь зубы, произнес:

— Кто тебя обидел? Скажи! — И мгновенно раскинув заклинание слежения. Здесь был владыка и еще кто-то… они ее обидели!

— Хочешь, я сотру с лица земли весь этот город? Или все Лесное владычество? Хочешь? Я исполню в тот же миг… только кивни.

Она отрывисто покачала головой, не поднимая на меня глаз.

— Ты же понимаешь, что я это могу? Уничтожить всех, кто посмел тебя обидеть?

Он вдруг подняла на меня заплаканные глаза и, недоверчиво всмотревшись в мои, кивнула:

— Можешь… Но не надо, прошу тебя.

Она в этот миг была настолько трогательно-беззащитной, но вместе с тем прекрасной, что согласился бы на что угодно. Я притянул ее к себе и обнял.

— Я могу…

Она горько отозвалась:

— Я не сомневаюсь, ваше высочество, ваших возможностях! Но, не надо вмешиваться… Я все улажу сама!

Я на миг отпрянул, потом заглядывая ей в лицо, переспросил:

— «Ваше высочество»⁈ Так ты все узнала? И вот почему последнее время так нервничала, а я голову ломал, отчего ты отдалилась от меня!

Она нервно на меня взглянула, явно сожалея о высказанном, но это раскаяние длилось всего пару секунд, затем она печально вздохнула и отвернулась.

Мне же сразу в голову пришла идеальная тактика поведения.

Я радостно прижал ее к себе.

— Не думал, что так будет, но я на самом деле безумно рад, что все открылось и теперь мне не надо обходить скользкие вопросы стороной или избегать опасных тем!

Нагнетая радость, горячо расцеловал грустное личико, опешившей от подобного признания, драконницы. Она замерла, словно не зная как реагировать. Вглядываясь в ее глаза, вновь крепко прижал к себе.

Я на самом деле испытал некоторое облегчение. Почему некоторое? Потому все это время опасался, да и опасаюсь сейчас, что главная тайна откроется. Уверен, я испытывал куда больше радости, если бы тайна принца Де Ринги была единственной. Но, увы…

Последнее время, безмятежно наслаждался радостью общения с драконницей, и даже — нехотя признаюсь, — ее братьями, я совсем позабыл, кем на самом деле для них являюсь. Об этом в очередной раз мне напомнило небольшое ночное происшествие, случившееся пару недель назад.

В ту ночь, сквозь сон я услышал странный шум. Открыл глаза и всмотрелся в темноту. В комнате никого не было. Кровать подо мной дернулась, словно необъезженный конь, Айонель в ужасе вскрикнула, где-то рядом в горах загремел первый весенний гром.

Мгновенно развеял щит между нами, опасаясь, что с ней что-то случилось.

Я с облегчением выдохнул. Она была на месте.

Айон дергалась и стонала во сне, тщетно пытаясь скинуть с себя сеть кошмарного сновидения. драконница вновь застонала, и, нервно качая головой, попыталась отползти.

Я тронул ее за плечо:

— Айон… Айон, очнись! Это всего лишь сон.

Она резко открыла глаза, с ужасом всматриваясь в темноту перед собой.

Я зажег светлячка, который осветил уютные покои теплым тусклым светом.

— Так это был просто сон? — то ли с облегчением, то ли с недоверием прошептала она. И шумно выдохнула. — Ужас какой!.. Я чуть не умерла от страха.

Ее трясло так, зуб на зуб не попадал, а пальцы похолодели и стали как ледышки, словно мы спали не в теплой комнате с еще неостывшим камином, а на морозе, под ледяным ветром.

Я секунду размышлял над тем, стоит ее трогать или нет, но все сомнения исчезли, когда я сжал ее изящные пальцы в своих ладонях.