— Ты чего приперся сюда на хрен? — Возвышаясь над человеком и прикуривая сигарету, пустил облака дыма в лицо Немцова. Никита был не высокого роста, и очевидно проигрывал Соболевскому. Мой психолог обескураженно смотрел на меня, затем поднимал глаза на Наума. — На меня смотри, Немцов, — Наум буквально прорычал. — Кто ты такой, чтобы вваливаться в этот дом? Тебя звали?

— Я…Нет, — попытался вставить слово психолог.

— Давай, руки в ноги и сваливай с крыльца.

— А вы, собственно, кто такой? — наконец, совладав с собой, уточнил Никита. Наум приблизился вплотную к Немцову, резко выдернул цветы из моих рук и швырнул в лицо мужчине.

— Мой ответ тебе не понравиться. Забирай свой веник и, чтобы духу твоего здесь не было. Понял?

— Ева, что происходит?

— Забудь о ней. Иначе ноги сломаю, а потом руки. И так каждую косточку, пока не от вянешь.

Соболевский бесцеремонно толкнул меня за дверь, закрыв перед самым носом.

Сердцебиение настолько сильное, что буквально оглушало.

Я хлопала ресницами и задавалась вопросом — что это сейчас было?

Не контролируя себя, стремительно побежала к зеркалу. Кошмар. Вот это видок у меня. Бледная, а на голове хаос.

Попыталась привести себя в порядок, покусала губы, прибрала в одну сторону длинные пряди, ущипнула щеки для румянца.

Так, стоп. Ты что делаешь, Ева? И чего так разволновалась?

Боже. Я неисправима.

Он дышал в затылок — я это чувствовала. Раз в месяц давал о себе знать, но не нарушал дистанции.

Почему именно сейчас активизировался? Неужели из-за врача?

Или его появление простое совпадение?

Пока размышляла, по дому разошелся очередной дверной звонок.

Распахнув дверь, на пороге встретила мужчину со службы доставки.

— Ева Максимова?

— Да.

— Распишитесь здесь, пожалуйста.

Поставив подпись на планшете, курьеры стремительно занесли с десяток корзин кремовых роз.

— И ещё вам записка.

Я догадалась от кого цветы, именно таким образом Соболевский напоминал о себе.

Но я делала вид, что не замечала букеты, сознательно не хотела придавать значения.

В записке аккуратным почерком было написано:

«Пришло время поговорить. За тобой приедет машина. К девяти будь готова.»

Вот так просто поставил перед фактом.

Вечером стояла перед зеркалом, присматриваясь к отражению.

Надела свитер свободного кроя, светлые джинсы и кроссовки на низкой подошве.

Собрав волосы в ракушку, нанесла лёгкий макияж — пару взмахов тушью и тонального крема. Немного освежающего аромата на внутреннюю часть запястья распылила.

У меня был вопрос к Соболевскому, потому подготовилась к встрече.

А еще, я ему задолжала, изначально скрыв рождение детей, а затем спрятав.

Поцеловала макушку спящего малыша и вобрала в ноздри младенческий запах — это самый лучший аромат.

— Маленький, не скучай. Мама поговорит с папой и,как можно скорее вернётся.

Взяв телефон, и радио няню, спустилась в гостиную.

Спартак и Мелания с интересом смотрели мультфильмы, и комментировали действия персонажей.

— Мамуль, я пошла. Меня, максимум, не будет два часа.

— Хорошо, Ева, — передав маме радио няню, посмотрела на нее с подозрением. — Что такое, доченька? — спросила женщина не прерываясь от вязания пинеток.

— Сегодня днем, когда я рассказала про записку и утренний эпизод с Наумом, ты не удивилась. Более того, ты спокойно отреагировала на встречу с Соболевским, — и это действительно вызвало у меня легкое недоумение.

— А что тут скажешь, доченька. Вам пора все обсудить.

— Что изменилось? Год назад, ты знать его не хотела.

— Все меняется, Ева, — пожала плечами женщина. — Считаю, что нельзя больше прятать голову в песок. Вам есть о чем поговорить, вы же родители в конце концов, а это связь на всю жизнь, — тональность голоса поменялась.

— Ты мне что-то не договариваешь?

— Это не так, Ева. Вы оба находитесь в подвешенном состоянии. Нужно уже к чему-то прийти. Иначе у вас не будет шанса, двигаться дальше, — отчасти, я с мамой солидарна, но мне требовалось чуть больше времени.

Чёрная машина уже ждала у тротуара. Хотя я вышла на десять минут раньше.

Мне любезно открыли дверь, и через двадцать минут автомобиль остановился у знакомого здания.

Последний раз я была здесь, когда пришла поставить точку с Соболевским.

Поднявшись на необходимый этаж, направилась в кабинет.

Все время, с самого утра, я неимоверно волновалась и нарастало напряжение в теле. Пульс заведено стучал в висках, потому зашла без стука.

По началу мне показалось, что меня посетили галлюцинации.

Соболевский сидел в кожаном кресле за рабочим столом, а на его краю восседала роскошная брюнетка с длинными ногами. Знойная и идеальной фигурой.

Приглушенное освещение создавало интимную атмосферу, и девушка смеялась откидывая голову назад.

Умилительная картина от которой обдало жаром, и запекло внутри, и полное непонимание ситуации.

Невероятно, сегодня утром он прогнал с моего порога мужчину, а уже вечером флиртовал с другой женщиной.

Мужская логика — это сплошные двойные стандарты.

— Мариночка, у меня встреча назначена. Через час встретимся, как и договаривались, — сахарно пропел Наум.

— Я буду ждать, — и я не могла поверить своим ушам.

— А вот и она, — бросил небрежно, заметив меня в проеме. Девушка нехотя встала со стола, и кинув презрительный взгляд в мою сторону, покинула кабинет.

— Доброго вечера, Ева. Проходи. Располагайся. Спасибо, что пришла, — сложив руки на столе, устремил на меня темный взгляд. Как легко у него так получалось? Смотреть на одну с интересом и обожанием, а другую рвать на части.

— Добрый вечер.

— Итак, — протянул низким голосом. — Как ты? Как Спартак и Мелания? Как мой сын? Давид Наумович, звучит не заезженно, — мягкие нотки в голосе проскальзывали, когда говорил о малышах. Я не испытывала страха перед Наумом, как прежде, наконец осознав, что мужчина не причинит вреда детям. И точно не станет разлучать нас. — Ева, я был очень терпимым по отношению к тебе. Исчез из поля зрения. Дал время. А теперь, я хочу полностью участвовать в жизни детей. Воспитывать их полноценно. Нам нужно найти компромисс, и договориться о будущем наших детей.

Чуть больше года назад…

Откуда-то издалека доносилась трель дверного звонка.

Голова чугунная и тяжелая.

Вчера, я налакался в стельку. Впрочем, так мои дни начинались и заканчивались.

Последний месяц, похмелье стало моим неотъемлемым состоянием.

Мерзкий привкус во рту, будто кошки нагадили и мучил страшный сушняк.

Но кто-то настырно звонил, не желая убираться к чертовой матери.

С трудом разлепив веки, я встал с дивана.

Шатаясь, и едва ориентируясь в пространстве, пошел к парадной.

Кругом пустые бутылки, пачки сигарет и окурки, одним словом вонь, да срач.

Хотя плевать.

Превозмогая тошноту и остатки пьяного угара добрался до двери.

Я зажмурился, как только дернул на себя дверную рукоять.

Бл*. Это просто издевательство.

Яркая вспышка, вернее солнца, ослепила и сквозь пробивающийся свет, разглядел силуэт молодой женщины. С нимбом над головой, и в белом костюме, смахивала на агнца божьего.

— Это белка? Или я умер? А ты ангел? — прочистил горло от хрипоты.

— Скорее, спасительница заблудших душ, — нотки голоса смутно знакомые, а затем вспомнил, однажды эта дама, влепила мне увесистую пощёчину. — Надо поговорить, я пройду.

— Маргарита Дмитриевна? — пропустил нежданную гостью в замешательстве. — Проходите, присаживайтесь, — поплелся за вошедшей. — Ну, если найдёте чистое место, — едва осознанным взглядом нашел футболку, надел торопливо. Непроницаемым взглядом Маргарита Дмитриевна осмотрела обстановку, скинув с кресла какие-то крошки.

— Значит, пока моя дочь, находится в агонии и пытается выжить, ты зализываешь свое уязвленное самолюбие в стороне. Ты серьезно рассчитываешь, что алкоголь утешит и как-то поможет в разрешении тяжелой ситуации⁈