— Что угодно, Ева.

— Оставь меня в покое. Не лезь в мой бизнес. Достаточно. Не нужно впутывать мою подругу в свои дела. Не ищи предлога для встреч и прекрати следить за мной. Я не хочу. Понимаешь? Поэтому давай договоримся, ты остановишься. По всем вопросам касаемо оформления документов, можешь обращаться к моей маме, — твердо проговорила, встав с кресла, направилась к выходу. Мне понадобились секунды, чтобы переосмыслить её слова.

— Ева, подожди, — стремительно подошел. Пальцы зудели от желания прикоснуться к ее затылку, а потом, уткнувшись в макушку, затянуться таким родным запахом. — Мне тоже есть что сказать. Дай и мне возможность высказаться, — и начал исповедь. — Послушай. Я благодарен и безумно признателен тебе за все предоставленные шансы для меня и наших детей. Ты подарила мне смысл жизни, и я не чувствую себя мертвецом. Прости меня. Прости, девочка моя. Я сожалею, что обманул твои надежды, и готов на все, чтобы забрать твою боль, которую ощущаю на физическом уровне каждое утро и ночь. Мне снятся твои слёзы, и я мечтаю их иссушить. Ты лучшее, что случилось со мной. Твой голос, трогательная нежность и наша любовь — настоящий подарок в моей жизни. Поверь мне, мы будем вместе и неважно, какой пройдет срок. До встречи с тобой, я понятия не имел, что такое любовь. И точно не верил в нее, но сейчас знаю, что бывает с теми, кто усомнился в ней, — перевел дыхание. Столько нужно ей всего сказать, объяснить. — Никогда не думал, что потерять голову от любви, это и есть счастье. Это лучшее что может произойти с человеком. Расстояние между нами не имеет значения, ты навсегда в моем сердце. Как много для меня значат твои удивительные глаза. Тепло твоих рук. Каждый раз я заново влюбляюсь в тебя. Ты моя жизнь. Мы потеряли много лет, давай избежим этого на сей раз. Начнем все вместе. Ты. Наши дети и я. Обещаю сделать вас счастливыми. Только прошу, дай нам шанс, — дотронулся пальцем до её мизинца, она руку не отдернула. Медленно обошел её со спины. Красивое лицо непроницаемо. Только напряжённое тело и глаза выдавали её. Не разрывая зрительного контакта, достал из кармана обручальное кольцо.

— Ева, выходи за меня замуж. Я люблю тебя до беспамятства. Люблю больше всего на свете. Мы можем написать свою историю. Вместе. И пройдем трудности рука об руку. Просыпаться каждое утро с тобой и вдыхать аромат твоих волос, слышать детский смех и твой звонкий — единственная моя просьба. Остальное все сделаю сам, — адский пульс свистел в перепонках, а переизбыток волнения бросал то в жар, то в холод. Ее взгляд разрезал на ремни, она обвела взглядом каждый миллиметр моего лица, и я понимал, каков окажется конечный расклад разговора.

— Наум, я ношу под сердцем ребенка. И он не от тебя. Так что, тут наши пути расходятся. Прощай.

Спустя чуть больше года…

Сегодня моему сыночку исполнилось четыре месяца. Все же истинное счастье быть мамой.

Мой темноглазый мальчик — Давид.

Насупив носик, умиротворенно спал рядом со мной. Пальцем очертила его лобик, бровки.

Достался мне мой карапуз очень тяжело.

Роды оказались сложными. Двое суток мучилась болезненными схватками, и в результате, делали кесарево из-за скачущего давления.

Мой малыш родился перед самим рассветом.

— Доброе утро, Давид Наумович, — шепнула малышу и получила в ответ его улыбку, хотя младенец продолжал тихо сопеть. — Тебе пора кушать. Просыпайся, — на что младенец, сжал маленькую ручку в кулачок. Как же я раньше жила без тебя, сынок?

Честно говоря, все девять месяцев, я до конца грызла себя сомнениями от вопроса, а Наум ли являлся отцом ребенка.

Но придя в сознание после операции и бросив первый взгляд на крошку, окончательно отбросила подозрения.

Уж больно сынок оказался похож на отца, особенно большими и темными глазами.

Только в начале триместра я не могла дать такой гарантии Соболевскому, и рубила с плеча.

К тому же, подавленное состояние усугубило ситуацию.

Спартак и Мелания, неожиданно забежали в комнату, в пижамах и босыми ножками. Сонными глазками рассматривали меня и Давида.

— Мама, а почему братик опять спит? — пролепетала Мелания. — Ну, сколько можно, Давид? — Продолжала сетовать моя девочка.

— Мы зашли поздравить его с днём рождения, а он, как всегда, дрыхнет, эх, — вздохнул Спартак. Сердце переполняло любовью и гордость за своих детей.

— Идите ко мне оба, мои хорошие, — малышки запрыгнули на кровать и расположились поближе к маленькому. — Вы можете все свои поздравления прошептать ему на ушко. Думаю, он их обязательно услышит.

— А разве так бывает, мам? Он же не понимает ничего?

— Конечно, Мелания, понимает. Просто, он еще не умеет выражать свои мысли. Когда вы находились в возрасте Давида, такими же сладкими крошками, я постоянно вам шептала о своей любви, желала счастья и крепкого здоровья. Наш разговор оборвал звонок во входную дверь. Встав с постели, накинула домашний халат.

— Любимые мои, оставайтесь с Давидом. Я скоро вернусь.

— Хорошо, мама.

— Не переживай, мамуль. Братик в надежных руках, — и не удержалась в улыбке.

Спустившись на первый этаж, поспешила в холл. Посмотрела в глазок, и обнаружив знакомое лицо распахнула дверь.

Мой психолог, Никита Немцов, стоял на крыльце дома с букетом полевых ромашек.

Год назад, как только меня выписали из больницы, первым делом, переехала к маме вместе с детьми.

А дом, в котором мы жили с Архипом, переписала на Зоряну Петровну.

Я даже не смогла переступить порог того особняка.

Конечно, она противилась моему решению, но я непреклонно стояла на своем. Общаться с Зоряной, как прежде у меня не получалось. Шло отторжение.

А принуждать себя считала более уместным. Отныне, я выбирала только свой комфорт.

Мама и Карина, дали колокольную поддержку во время моей реабилитации и проявили, немалое терпение.

Ведь мое моральное состояние оставляло желать лучшего. Я упала в пропасть, где меня поглощала тьма и пыталась выкарабкаться.

Первое время, я не кушала и не пила. Кошмары снились постоянно и каждый раз просыпалась в холодном поту.

Я не вела разговоров, и никак не реагировала на внешний мир — я словно застыла.

Перед глазами образовалась серая пелена, через которую смотрела на окружающих.

Мама настояла на терапии у психолога. Я не препятствовала, ради ее спокойствия.

На консультациях, я просто сидела и молчала, а мне тактично не мешали.

И так происходило несколько месяцев подряд.

Но в один из блеклых дней все поменялось. У мамы случился приступ сердца — острый инфаркт.

Меня моментально вышибло из коматозного состояния.

Чудовищный страх потерять мамочку, вывел из транса.

Походы к психологу приобрели другой характер, я вступила в диалог, позволив специалисту делать свою работу. Пришло степенное восприятие случившегося.

С абсолютного безразличия переключилась на участие ко всему, что окружало. Появилась реакция на близких людей и на беременность.

По мере чего становилось легче дышать и грудную клетку меньше сдавливала тяжесть от боли.

Курс лечения закончился, но Никита Немцов делал попытки перевести наши отношения в иное русло.

Знаки внимания, конфеты, цветы — все как обычно.

— Привет, — промолвил мужчина, обнажив ровные зубы в улыбке.

— Привет.

— Извини за столь раннее вторжение, я тут мимо проезжал. Хотел спросить, как у вас дела? И решил порадовать тебя с утра скромным букетом.

— Спасибо. Мне очень приятно, — психолог протянул цветы, и я приняла их.

— Руки от неё убрал, — угрожающе потребовал до боли знакомый голос.

Властные тембры разошлись по улице громом среди ясного неба. Мы одновременно повернули головы на голос. Тело стремительно покрылось инеем, и меня бросило в озноб.

Дьявольская энергия накрыла тяжелым покрывалом. Я поняла, что ничего не изменилось — абсолютная власть нависла дамокловым мечом. Чёрный пиджак облегал его широкие плечи, и подчеркивал массивное телосложение, а рваные джинсы добавляли дерзости. Он поменял причёску и у него прорисовывалась щетина на плотно сжатой челюсти. Убийственный взгляд устремлен на врача, только почему-то я чувствовала себя под микроскопом.