С неба ухнула звезда. За ней другая.

— Ого, звездопад! — чуть оживившись, сказал Тамиан. — Желание можно загадать.

С минуту они молча смотрели, как пересекают небосклон огненные росчерки.

Касьян почувствовал, что даже рад ночному собеседнику. Всё лучше, чем оставаться наедине с хаосом в мыслях.

— Ты ведь звездочёт? — вдруг спросил Тамиан. — Давно думал, а не может упасть, например, Ступица? Или небесные гусли осыпаться?

Касьян улыбнулся в темноте. Приятно, когда интересуются тем, что составляет твою жизнь. И когда тебе задают вопрос, на который можешь ответить.

— Нет. Мой учитель предполагал, что падающие звёзды — это не совсем звёзды. Они меньше и движутся близко к нам. Потому и падают. Настоящие звёзды вроде Ступицы очень далеко, они не могут упасть.

— Это хорошо. А то представь небосклон без звёзд. Жутко.

Касьян представил, ему не понравилось.

— Пожалуй.

Тамиан поменял позу, подогнул под себя ногу, упёрся затылком в камень. На воде внизу мерцала золотая полоса.

— По таким лунным дорожкам, говорят, Белый олень гуляет, — задумчиво проговорил он.

— Я бы посмотрел, — отозвался Касьян неожиданно для самого себя. Обстановка и настроение располагали к откровениям.

Тамиан повернул к нему голову. Непонятно было, удивлён ли он, испуган ли, или просто заинтересован — во тьме выражения лица не разберёшь.

— Не боишься… разума лишиться?

— Я и так сумасшедший. Я же звездочёт.

— А. Хорошо тебе, — сказал Тамиан серьёзно, без тени насмешки.

Удивительные слова. И снова Касьян почувствовал к нему смутную жалость, как тогда, когда Стасия в отряде появилась.

Он опустился на землю. Огненные полосы исчёркивали небосвод.

— А ты чего не спишь-то? — спросил Тамиан.

— Не спится. Думаю. — Касьян протянул руку, сорвал травинку.

— Вот и я думаю. Слушай…

Он начал и замолчал надолго. Внизу тихо плескалась вода. На лунную дорожку вдруг выплыла тень. После разговоров о Белом олене Касьян даже вздрогнул, но мигом позже понял, что это всего лишь гнездо акерима.

— А, не знаю даже… — Тамиан вдруг уронил голову на руку, запустил ладонь в волосы.

Касьян понял, что противоречивые мысли терзают не его одного. Только тут явно что-то другое. Девушка здесь одна, и она Тамиану сестра.

— Ты чего? — спросил он сочувственно.

Тамиан выпрямился, нашарил рядом камешек и швырнул его в воду.

— Ты мне вот что скажи, только честно, — произнёс он медленно. — Вот, по-твоему, кто должен руководить отрядом?

О военном порядке Касьян представление имел. И Ириней немало рассказывал, и воины порой заезжали в Синь. Понравится ли ответ Тамиану? Что-то не похоже.

— Ты, — кратко ответил он.

— Я. Правильно. — Тамиан швырнул в воду второй камень. — А, угораздило же родиться царевичем!

Слова прозвучали с таким искренним чувством, что Касьян невольно улыбнулся.

— Многие дорого бы дали, чтобы оказаться на твоём месте.

— А ты?

— Не-а, — ответил Касьян беспечно.

Его собеседник вдруг засмеялся, тихо, но так, что у Касьяна тень улыбки стёрлась, и дрожь по спине прошла.

— Вот то-то и оно, — произнёс он, отсмеявшись. — Уйти бы… от себя. И того не могу.

Касьян успокаивающе развёл руками, хотя Тамиан заворожённо смотрел на воду, и этот жест должен был пропасть втуне.

— Слушай, ну что делать, судьба у тебя такая, — как можно мягче сказал он. — А что не так-то?

Тамиан опять помолчал, потом заговорил бессвязно, словно пьяный, хотя пьян он точно не был.

— Для меня — всё. Я боюсь. Не за себя боюсь. Я боюсь за этих людей, за знакомых и незнакомых. За Рокота. За всех, кто здесь есть. За Стасию теперь, чёрт её принёс… Я в растерянности полной. Боюсь, что моё действие или бездействие кому-то повредит. Сейчас ещё просто дорога, а дальше что будет? Как это всё на меня свалилось, вообще ничего не могу сделать. Ни шевельнуться, ни сказать чего-то. — Он вздохнул. — Как я со стороны выгляжу?

Касьян, встревоженный страстностью этой исповеди, замялся.

За Стасию он боится, блаженный… Стало быть, он не знает, что его мать подсылала к ней наёмного убийцу. Ну, пусть не знает.

— А, — Тамиан безнадёжно махнул рукой, — ясно, можешь не отвечать.

Отвечать было надо. И честно. Это было… милосерднее.

— Нет. Я скажу. Попробую. — Он повернулся к Тамиану. — Понимаешь, ты сейчас никак не выглядишь. Тебя нет.

— Пустое место, — без гнева подытожил царевич. — Согласен. Свалить всё на Рокота? Тоже не выход. Да и там не только сражения. Ответственность лежит на мне, я это понимаю. Но ничего не могу сделать.

— Почему? — спросил Касьян серьёзно.

— Так получилось, — задумчиво проговорил Тамиан. — Никогда у меня не складывалось ничего. Не могу принимать решения. Должен, но не могу. Выбор решения всегда отсекает столько путей, мне кажется. В общем, отцу это надоело, и он меня в этот раз просто сюда кинул, сказал — выплывешь, так выплывешь, утонешь, так утонешь.

— Так и сказал?

Похоже на Аристарха.

— Да. — Царевич не отрывал глаз от речного простора. — Что-то слова эти вспомнились, а тут как нарочно, вода… дорожка лунная…

Касьян испугался окончательно.

— Так. — Он придвинулся к Тамиану, взял за плечо. — Прекрати это. Не смотри туда. Посмотри на меня.

Царевич перевёл взгляд на него. Белки глаз блеснули в лунном свете.

— Да не волнуйся, не собираюсь я туда прыгать, — сказал он вполне осмысленно. — Но притягивает, правда?

Касьян отпустил его, чуть успокоившись.

— Мало ли что кого притягивает, — пробормотал он.

Они помолчали.

— Всё равно не понимаю, — заговорил Касьян. — Знаешь, мне ведь тоже казалось, что тебя нет. А ты есть, оказывается. Выйди, покажись людям.

— Зачем? Войско меня не уважает и не любит. Кому я нужен?

Касьян задумался, как объяснить это — ни много, ни мало — триладийскому царевичу.

“Вот Стасия знает”, - вдруг пришла непрошеная мысль. И у него самого, сироты из глухого селения, никогда не возникало такого вопроса.

Но разве передашь это словом? Либо он поймёт, либо нет.

— Триладе.

— Что я для Трилады? — безразлично сказал Тамиан. — Впрочем, даже если бы я вдруг кому-то понадобился, не смог бы ничего сделать.

Вот, вбил себе в голову…

— Послушай, — посоветовал Касьян, — пока мы в дороге до Талаяма, ничего особо делать и не надо. Ты начни просто говорить, что ли? А там видно будет. Может, научишься.

— Не знаю. — Но голос царевича стал веселее. — Навязалась эта Эальиме на мою голову.

— Думаешь, она тебе не понравится?

— Понятия не имею, — равнодушно сказал Тамиан. — До неё ещё добраться живым надо. И я тут над собой не волен. Какая разница, понравится, не понравится. Отец вон живёт как-то, и ничего, всё у него хорошо.

Он осёкся.

— Что я несу… Странная ночь.

— Я забуду, — сказал Касьян и невольно усмехнулся, вспомнив, что во дворце он то же самое обещал Гателию. Положение учёного подразумевает выслушивание исповедей?

Хотя Гателий ничего и не говорил, только велел молчать о его ночных похождениях.

— Да это и так все знают, — грустно заметил Тамиан. — Слушай, а ты встречался с девушками, Касьян? Умеешь за ними ухаживать?

Стасия не в счёт, за ней он не ухаживал. А прежде у Касьяна не было особенных увлечений, рассказать было не о чём. Он целовался с девчонками ещё в Сини, однако всё это было легкомысленно. Жил он, конечно, далековато. Хотя путь от их с Иринеем жилища до деревни и не мог служить препятствием для любви, любви-то у него и не было. Может быть потому, что в глубине души он грезил о небесной царевне.

— Ничего серьёзного.

— Вот и у меня ничего серьёзного. Гателий там, в Изберилле, ходил в разные дома, знаешь… Я как-то был с ним. Но мне не понравилось. Неправильно это.

— А где вы там бывали? — из любопытства спросил Касьян.

Тамиан хмыкнул.

— Погоди, а тебе для чего? Ты ж звездочёт.