Неожиданно он поймал себя на том, что улыбается.

Незадолго до этой встречи состоялся во дворце ещё один разговор.

Аристарх сидел за столом, рассеянно подбрасывая кости, порой делая глоток из золотого кубка. Бесшумно открылась дверь. Царь вскинул голову, сощурился.

— Ольтем.

Ольтем склонился и стал похож на вопросительный знак.

— Нужно, чтобы Дарро и Шимия произвели друг на друга благоприятное впечатление.

— Шимию любит народ, — заметил Ольтем, словно бы не к месту.

— Не сомневаюсь. — Размышляя, Аристарх поднёс к подбородку руку, украшенную перстнями. — Наши гости подарили нам саблезубую львицу[23]. Не может народ полюбить львицу?

Ольтем с сомнением покачал головой.

— Не в такой степени.

— Тогда подумай над этим.

— Слушаюсь.

— Я запретил Шимии быть наедине с Дарро, — сказал Аристарх, усмехнувшись.

— Она очень своенравна, — понимающе кивнул Ольтем.

— О, да.

— А что с царевной Стасией?

— Со Стасией? Ничего. Здесь пока побудет.

— Но царица Аннела настаивала…

— Переживёт, — равнодушно бросил Аристарх, поднося к губам кубок.

Белый олень рядом.

Где бы ты ни находился, в городе ли, в лесу, дома, на работе, на лыжном склоне или на самом высоком небоскрёбе, он рядом. Остерегайся. Он выходит из пространства, где рождаются сны и образы. Оно всегда близко.

Белый олень уводит бедный человеческий разум в царство хаоса, туда, где земля уходит из-под ног, обращаясь в туман, а облака становятся твёрдыми, как камень.

И когда люди возвращаются из этого царства, им мучительно необходимо о нём рассказать. Они стремятся выразить невыразимое, высказать невысказываемое, и от невозможности этого сгорают во внутреннем пламени. Их невыносимо гнетёт бедность собственной речи, скудость собственного воображения, беспомощность собственного ума. И они гибнут.

Избегай их участи. Остерегайся Белого оленя.

Но что такое Белый олень? Скроешься ли от него? Может, это твоя овеществлённая мысль?

Через несколько дней посольство отбывало.

На царской колеснице покидала Изберилл прекрасная Шимия, ибо когда Дарро увидел её вблизи, про всё остальное забыл напрочь.

Спасибо судьбе за эту встречу. Эуретинге.

Шимия занимала место наложницы царя махиола — почёт, роскошь и всеобщее поклонение ожидали её. Она лучезарно улыбалась и посылала воздушные поцелуи в толпу, уверенная, что отвергла Аристарха ради Дарро.

“Ты меняешь государей, как заколки, божественная Шимия”, - так сказал Ольтем. Старый ничтожный льстец. Но в этом он прав, не так ли?

Касьян следил за отъездом махиола и думал — и что я не занялся их языком, красиво же звучит. Одно слово только и узнал. Эуретинге.

Царица Аннела хмурилась. Странно, отъезд Шимии должен был бы её радовать.

Тем временем на подмостках готовились к представлению две канатные плясуньи — совершенно одинаковые, тонкие и гибкие, в лоскутных пёстрых шароварах; обе с огромными тёмными глазами, подрисованными хной.

Покушение на Стасию

День летнего солнцестояния. Тот день, когда солнце достигает самой высокой точки на небосклоне. Он совсем скоро.

Касьян занимался повседневными делами, но о предстоящем пути уже задумывался. Рокот обещал дать коня. Так совсем быстро можно добраться. Путь уже знакомый, надо надеяться, новых тигров не появилось.

Иллания стискивала перед собой руки, причитала об опасностях дороги и о том, как много он сделал, и как теперь без него справляться с этим оборудованием. Она, конечно, лукавила, ибо в приборах летописица разбиралась в сто раз лучше него, просто совершенно не хотела забираться на башню. Но её беспокойство всё равно трогало, хоть и утомляло.

— Езжай с попутчиками! — умоляла Иллания. — Так безопаснее.

У него уже голова кругом шла. Да, это сколько ж можно с попутчиками тащиться, и зачем, если хорошего коня дадут?

Сперва он пытался возражать, но быстро понял, что лучше этого не делать.

— Да, книга! — вдруг вспоминала летописица после многословных рассуждений о безопасности. — Приедешь, обязательно убедись, что с книгой всё в порядке.

— Обязательно, — обречённо кивал Касьян, вздыхая. Что может случиться с этой проклятой книгой? Она всех переживёт.

Аристарх кинул распоряжение уведомить его, плоская всё-таки Земля или нет, и снова небрежно поинтересовался:

— Так ты говорил, как там у вас с волками?

Стасию Касьян не встречал. Где-то она пропадала в покоях царицы. Возможно, он её и не увидит. Да и зачем, чтобы опять поругаться? Больше хотелось сохранить в памяти тот образ, который явился ему тогда в галерее.

На самом деле он сейчас мало о ней думал. Она осталась на своём месте, во дворце, её не отдали махиола, и это было хорошо.

Ночи он продолжал проводить на Бране. Внизу была тьма во тьме. Лишь порой мелькали искорки факелов на городских стенах.

Звёзды спускались к Касьяну, а может, он возносился к ним, плыл между ними на диске, нет, не на земном, на маленьком диске, на пустившейся в самостоятельное путешествие астрономической площадке. Казалось, вокруг ничего нет и быть не может, кроме звёзд.

Летний треугольник[24] сверкал перед ним, основание огромного тетраэдра, в четвёртой вершине которого находился Касьян, песчинка, одинокий наблюдатель. И вновь и вновь у него дух захватывало от величественности этого зрелища.

На рассвете он возвращался к себе через сад, всегда безлюдный. Да и кто мог здесь оказаться в такое время?

Но в один из последних дней перед солнцестоянием это спокойствие было нарушено самым неожиданным образом.

В предшествующий вечер он бродил по Избериллу, слушал его гул, смотрел на пестроту улиц, куда-то заходил, с кем-то здоровался, где-то что-то пил, смотрел на пленительных дев — преемниц Шимии, — канатных плясуний, изгибающихся так, что не верилось, что люди на такое способны. Невольно задумался, снискала ли какая-нибудь из них уже расположение Аристарха Седьмого? Или обе?

Добравшись до дворца, он пошёл сразу на Брану, не заходя к себе.

Впоследствии Касьян нередко задумывался, было ли случайностью то, что он из-за этих шатаний по Избериллу с утра оказался с оружием? Или то была колдовская удача, дарованная мечом? Но не мог же меч предвидеть будущее?

Он так никогда и не узнал ответа. Чары, чем бы они ни были, — тонкая штука.

Крик послышался, когда Касьян на рассвете брёл по узкой тропке среди серебряных зарослей. Сперва совсем короткий. Он замер, вслушиваясь.

Молчание. Молчание. Молчание.

И снова женский крик из глубины сада, от фонтана. Но он быстро прервался, приглушённый.

Что происходит?

Касьян побежал. Хорошо, что успел выучить тут все дорожки.

Время летело стремительно, в стеклянных часах струился фиолетовый песок.

У фонтана тёмная фигура тащила светлую, перекинув через плечо. Касьян выскочил прямо на них.

— Стой! — он выхватил меч из ножен.

Человек повернулся. На голове — сплошная маска, видны лишь глаза. Он от неожиданности уронил свою ношу. Девушка откатилась и села на краю дорожки. Но подняться ей мешали наскоро замотанные верёвки.

Касьян взглянул на неё лишь мельком, не до того было, но узнал, конечно.

А того, в тёмном, в маске не узнаешь. Он тоже вытащил оружие и попытался сперва ударить по девушке, видимо, для того он и явился. Касьян подставил лезвие, отразил удар, клинок противника соскользнул, и удалось его оттеснить.

Дальнейшее Касьян помнил смутно. Слишком быстро всё происходило, можно было только действовать, но не запоминать.